Алчность - Анита Берг

— Прошу прощения? — Вилли отступил на шаг, явно смущенный энтузиазмом незнакомца.

— Это я, Дитер! Дитер фон Вайлер!

— О, Боже! Это вправду ты? Глазам своим не верю — это просто чудо! А мы боялись, что ты погиб… Ну заходи же! — затараторил старый слуга и распахнул пошире дверь. Дитер вошел, вдохнул все тот же теплый аромат, который он помнил с детства, и впервые за двадцать один год почувствовал, что наконец-то дома.

Краснолицая, располневшая Мария в сапогах на застежках, которые, как вспомнил Дитер, она всегда носила, и белом накрахмаленном передничке сжала его в объятиях так, словно больше не собиралась отпускать. Дитер подумал, что здесь ему комфортно и тепло, как нигде.

— Вы ничуть не изменились, — удивленно проговорил он, когда Мария наконец-то отпустила его.

— Что-то мне не верится, — со смехом ответила служанка. — Мне уже семьдесят три, а Вилли — семьдесят семь.

— Выглядите вы намного моложе, — слукавил Дитер.

«Как странно, — подумал он, — когда я уехал отсюда, им было около пятидесяти пяти, но мне тогда казалось, что они уже одной ногой стоят в могиле».

— А сколько тебе, Дитер? Нет, молчи, я сама вспомню. Тебе… если я не ошибаюсь, тебе двадцать девять. — Мария лучисто улыбнулась ему. — Кофе? Шоколадный пирог? Ты обожал мой шоколадный пирог, помнишь? Если бы я позволяла, ты съедал бы его целиком. — От нахлынувших воспоминаний она счастливо рассмеялась.

— Кофе! — с презрением фыркнул Вилли. — У нас чудесный повод устроить себе праздник. Шнапс! — воскликнул он и пошел к буфету за бутылкой. — И еще кое-что, — усмехнулся он и вышел из комнаты, чтобы через пару минут вернуться с маленьким потрепанным чемоданчиком. — Ты не забыл, что это такое, Дитер?

— Ну конечно! Этот чемодан мне пришлось оставить здесь, когда мы с мамой уезжали.

— Да, это именно он, — проговорил Вилли и громко высморкался.

— А что внутри? — Дитер клацнул замками. — Мои солдатики… почти не веря собственным глазам, пробормотал он.

— Я же сказал, что присмотрю за ними, пока ты не вернешься!

И туг Дитер вынужден был не менее шумно высморкаться в свой белый носовой платок От нахлынувших чувств они с Вилли обнялись.

Он сел за длинный, безупречно чистый кухонный стол из сосны, а Мария начала суетиться вокруг него. Он оглядел большое помещение и огромный буфет, полностью закрывавший одну стену. В буфете хранилась посуда, которой пользовались слуги: белые с синим чашки, тарелки, стоящие аккуратными рядами по размеру… На других полках были большие керамические горшки для муки, сахара и других необходимых на кухне продуктов. На стенах, на тех же местах, где и раньше, висели начищенные до блеска медные кастрюли и сковородки. В дальнем углу гудела плита, как обычно поглощающая уйму дров. Ничего не изменилось, все было точно таким же, каким Дитер это помнил.

— Кажется, я чувствую запах хлеба? — втянул он воздух.

— Хочешь? — вскочила на ноги старая кухарка.

— Не сейчас, дорогая Мария, возможно, позже.

— Обязательно захвати с собой буханку. А также варенье — ты не забыл моего варенья? О, милый мой мальчик, столько воспоминаний! — Она уголком передника вытерла глаза.

— Как хорошо! — воскликнул Дитер, откинувшись на спинку стула и чувствуя себя полностью довольным жизнью.

— А как мама? — осторожно спросила Мария — она явно опасалась того, что может услышать.

— С ней все нормально, — улыбнулся ей Дитер, мысленно послав женщине просьбу не задавать больше вопросов на эту тему.

— Она тоже живет в Мюнхене?

Очевидно, телепат из Дитера был никудышный.

— Нет. Она снова вышла замуж, — четко проговорил молодой человек — ему очень не хотелось бы услышать от этих людей бред о своей незаконнорожденности. — За одного англичанина, безупречного джентльмена.

— Так она теперь живет в одном из тех симпатичных английских домиков с разноцветными балками?

— Именно так. Дом окружает огромный парк — раза в два больше нашего, — вдохновенно соврал Дитер.

— Я рада. Плохо, что ты тогда уехал, в этом не было никакой необходимости. Мы пытались внушить это твоей матери, но она была явно не в себе — решила, что непременно отыщет твоего отца. Ее было не удержать, а жаль к Мюнхену приближались американцы, а не русские, как ей казалось. Меня поразило, насколько вежливо и уважительно держались американцы, ведь, что ни говори, мы были их врагами. Сколько раз мы думали о том, что случилось с тобой и твоей бедной мамой и куда вас занесла судьба! Она всегда была так добра к нам!

— Спасибо, Мария. Разумеется, она еще долго не могла забыть отца, и я уверен, что он навсегда останется самой большой любовью в ее жизни.

— Когда человек пропадает без вести, это всегда хуже, чем если доподлинно известно, что он погиб, правда? Чтобы оправиться от горя, нужно сначала увидеть тело, ведь так? Хочешь еще кусочек пирога?

— Нет, благодарю, — машинально ответил Дитер, чувствуя, как забилось его сердце: значит, серебро, лежавшее рядом с телом, тоже никто не нашел? — Ну и как вы здесь живете? — сменил он тему.

Вилли презрительно фыркнул:

— Ни за что не догадаешься, что нынешний хозяин был родным братом предыдущего! Он настоящий мот.

— Вилли, как можно такое говорить? — упрекнула его жена.

— Можно, Мария, можно. Должен признаться, нас с дядей Иоганнесом не связывают абсолютно никакие родственные чувства. Он совсем не похож на отца. Продолжай, Вилли, мне интересно узнать, что здесь происходит. По дороге сюда я не мог не заметить, что в поместье царит запустение. — От любопытства Дитер даже наклонился вперед. — А еще я видел, что лес срубили намного раньше срока и что дядя водит очень дорогую машину.

— Запустение… чертова машина… он идиот, просто идиот! — разволновался Вилли. Его больше не надо было подгонять: он разразился длинным обличительным монологом по адресу Йоганнеса, упомянув отвратительный уход за хозяйством, неаккуратную выплату жалованья и бездумную трату денег на пустые развлечения, невежество в отношении вин, пьянство, плохой вкус в отношении женщин и многое другое. Да, Мария и Вилли явно не одобряли образа жизни нового хозяина!

— А ты знаешь, где он сейчас? — с заговорщицким видом спросила Мария.

Дитер покачал головой.

— В постели с женой пастора — вот каков наш герр Йоганнес. Отвратительно! — бросила старая служанка и отрезала им всем еще по куску пирога.

— Каждый четверг пастор ездит на церковное собрание в Мюнхен и остается там ночевать, А наш Йоганнес набрасывается на его жену, как кобель на течную сучку.

— Отвратительно! — еще более пылко воскликнула Мария.