Мои женщины - Иван Антонович Ефремов

Крепко-крепко целую тебя и с нетерпением жду маленького Волчонка. Береги звёздочки и меньше читай, т. к. много приходиться смотреть интересного.

Зебра

***

И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЮХНЕВСКОЙ и М.Ф. ЛУКЬЯНОВОЙ

26 октября 1958 г.

Шанхай

Аэрограмма

СССР, Украинская ССР, Крымская область, п/о Планерское, дом Писателей «Коктебель», Т. И. Юхневской.

(Вверху — зебрёнку, внизу — еноту)

Мои родные большеглазые зебриньки!

Очень по тебе соскучился — не привык надолго уезжать от тебя. Хотя я в Китае всего 16-й день, но впечатлений так много, что кажется, я уже месяца два здесь. Каждый день заполнен до отказа, и китайские друзья, стараясь показать нам как можно больше, таскают нас повсюду до изнеможения. Это ещё полбеды — что приводит меня в ужас — это огромное количество еды, невольно поглощаемой на банкетах, даже самых скромных.

Вчера мы приехали сюда из Нанкина, где провели 2 дня, завтра в 6 утра выезжаем в Ханчжоу — классический рай в китайском понимании. Послезавтра вернёмся в Шанхай, а 29-го выедем в последнюю поездку — на раскопки на берег Хуанхэ, приближаясь к Пекину. К 1-му вернёмся в Пекин, и я сразу же напишу тебе аэрограмму уже на Москву — последнюю перед возвращением.

Шанхай — гигантский городище с неимоверным количеством магазинов и дворцов — я ещё никогда ничего подобного не видел. Например, в одном из больших универмагов я насчитал около 150 разных расцветок и фасонов дамских кофточек — для эксперимента. Искал тебе (спрашивал всюду, где бывал) чёрный бархат, но такового (лионского) нет во всём Китае, а на панбархат не стоит тратить юани — его у нас полно.

В общем, мне хватит надолго рассказывать моему драгоценному любимому курносому. Я уже начал уставать от всех впечатлений. Чувствую себя хорошо, но увы, явно толстею от чрезмерной еды, которую никак не удаётся отрегулировать.

Крепко, крепко целую тебя и люблю. Береги себя.

Волчик

Дорогой чёрненький Марафетик — всё время приходится писать вам вместе с зебрёнком — уж очень мало времени на отдых, не то что на письма. Надеюсь, получу от вас и от зебрушки, конечно, весточку, как вы там живёте, к своему возвращению в Пекин. Это письмо придёт уже к концу Вашего пребывания — я даже не уверен, застанет оно Вас в Коктебеле, и поэтому сразу же напишу ежу на Москву. Если Вы там не задержитесь, то узнаете известия в Москве. Было бы хорошо Вам задержаться до начала ноября и вернуться в Москву к 6-му, а там и я скоро явлюсь. Очень соскучился, и мне уже поднадоел Китай — уж очень утомительно мотаться в таком темпе, и везде — встречи, чаепития, тосты, речи. Смотрите, чтобы хорошенько набраться сил в Крыму. Крепко целую.

Соскучившийся Медведь!

***

И. А. ЕФРЕМОВ и Т.И. ЮХНЕВСКАЯ - М.Ф. ЛУКЬЯНОВОЙ[143]

4 апреля 1960

г. Абрамцево

Дорогой Марафетик!

Пишу прямо на машинке для скорости — чтобы было поразборчивее. Только что получили твое письмо — оно очень нас с Зебрёнком растрогало, и мы решили поскорее написать, а то всё дожидались результат исследования, который обещали в среду — послезавтра. Мучили Зебрёнка порядочно — я, конечно, пошёл с ней в институт Гельмгольца[144]. Там нас повели в подвал, где стоят разные аппараты, а рядом — камера с чёрной, как могила, внутренностью, звукосветотокомагнитонепроницаемая. Зебрёнку сначала дали в кулачок один электрод и приставляли к глазу другой, несколько раз пропускали ток через зрительные нервы и нашли, что они у неё в порядке. Затем одели на голову решётчатый шлем из резиновых тяжей и присоединили двенадцать электродов, так что Фаюта стала похожа на космического пилота, но это к ней шло — к её большущим испуганным глазёнкам. Снаружи был большой, как рояль, аппарат с уймой циферблатов и стрелок и большой медленно двигавшейся лентой миллиметровки, на котором шестнадцать рычажков вычерчивали биотоки, идущие от разных областей мозга. Зебрёнка заперли в камеру в глубоком кресле, следили за работой мозга в темноте, затем при вспышках света — то частых, то редких. И вот при частых вспышках обнаружилось (я сам смотрел вместе с врачами), что реакция мозга в каких-то местах неправильна, вот такая:

, а нормальная — такая:

Что это такое — они ещё должны разбираться, потому и заключение будет через неделю. После этого Зебру прямо на глаз (предварительно обезболив кокаином) одели линзу, залитую физиологическим раствором, с присоёдиненным к ней электродом, чтобы снимать сетчатку в цветовых фильтрах красных, зелёных, синих. Так как у Зебрёнка очень большие глаза, то они никак не могли прикрепить линзу, пробовали пять раз, пока наконец сняли. В общем всё длилось 2 1/2 часа, и я-то сам, сидючи на стуле, так устал, что, приехав домой, повалился и заснул, а Зебрёнок и подавно умучился, хоть и не больно, а трудно.

Вот тебе полный отчёт о нашем походе. Когда будет результат, то напишу, что там у них получилось. Очень славные люди эти врачи — настоящие учёные, и работают, как полагается, в подвале.

Мы с Зебрёнком снова в Абрамцеве, и снова у нас мороз и холод, и даже сыпал снег изрядно. Но всё равно расчищать больше не нужно, так как днём подтаивает изрядно, и понемногу появляются прогалины. Но настоящего тепла пока нет. Планы наши пока неопределённы. Вероятно, поедем в Ленинград в июне. Ёж взял путёвку с 16 мая в Коктебель (это ещё при тебе). Я хочу попробовать взрезаться, м. б., в начале мая — вот поедем числа 17-го в Москву, пойду поговорить с хирургом. Аллана вместо Фрунзе пихают в Воркуту, но туда ему уже не хочется ехать — теперь контракт на пять лет, а не два года. Поэтому обещали, что они (Университет) походатайствует, чтобы его всё же направили во Фрунзе. Молотилку всё равно отправили в Горький, но она тоже хочет как-то выкручиваться.

Обязательно напиши, какое впечатление произвели подарки на каждого. Как прошла таможню с таким количеством разных кульков и посылок?

Очень рад, что посмотришь много хороших мест — вот особенно красиво около Читы — в общем, между Улан-Удэ и Читой, правда, хорошо и за Читой, но туда не поедешь, а как выглядит