Старая крепость - Владимир Павлович Беляев

очень ясно доносилось оттуда, из типографии.

И мне сразу сделалось очень тоскливо здесь, в этом душном, шумном зале, среди незнакомой публики. Там, в соседнем доме, дружно пели комсомольцы — наверное, они решали там важные дела. Может быть, они уславливались, как лучше ловить бандитов; может быть, они принимали кого-нибудь в комсомол? Стало тяжело, что я не с ними. И даже то, что рядом со мной сидела Галя, не могло отогнать тоски, нахлынувшей внезапно вместе с громкой этой песней. Я вспомнил, как тяжело жилось мне в эти дни, вспомнил все свои огорчения, и стало еще больнее, и ничто, казалось, уже не поможет моему горю.

Но тут я услышал знакомый голос Маремухи.

— Семечек нема, а есть только монпансье. Бери, Галя, это кисленькие! — сказал Петька.

На клочке газетной бумаги Маремуха держал штук восемь конфеток. Они были разных цветов и слиплись.

— Бери, Галя, ну! — твердо сказал Петька.

Галя осторожно, двумя пальцами взяла липкую конфетку и захрустела ею. И мне тоже захотелось попробовать сладкого. Я отодрал сразу две конфеты и отправил их, не разъединяя, в рот.

Так, хрустя кисленькими конфетами, мы дождались открытия занавеса.

— Победитель чемпиона мира, Черной Маски, известный волжский богатырь, мастер стального зажима, никем не победимый Зот Жегулев! — выкрикнул распорядитель и сразу же отбежал в сторону. Он прижался к стене и стал смотреть в глубь сцены так, словно оттуда должен был выскочить не борец, а самый настоящий зверь.

Я думал, что волжский богатырь будет фасонить больше всех и выйдет на сцену не скоро, но Зот Жегулев появился сразу, как только оркестр заиграл марш. Он вышел, и мне сперва показалось, что к нам плывет одно туловище безногого человека. А показалось так потому, что Зот Жегулев был в черном трико до пояса. Это плотное, шерстяное трико туго обтягивало его длинные, худощавые ноги в легоньких черных ботинках без каблуков. Очень недоброе, злое было лицо у этого человека: все в шрамах, морщинах, смуглое и сухое, с большими зализами на лбу, редкие черные волосы и нос тонкий, острый, словно клюв хищной птицы. Когда Зот Жегулев, подойдя к рампе и кланяясь, улыбнулся, я увидел белые и крупные его зубы. Я сразу невзлюбил этого человека. Я почувствовал, что Зот Жегулев улыбается нарочно, из-за денег.

Поклонившись, волжский богатырь отошел на середину сцены и остановился там, сложив на груди руки и выставив вперед правую ногу.

Распорядитель объявил:

— Итак, уважаемые граждане, мастер стального зажима волжский богатырь Зот Жегулев принимает вызов любого из вас и будет бороться до полной победы, если вы того пожелаете! Зот Васильевич, прошу подтвердить согласие.

Волжский богатырь молча поклонился.

В зале стало тихо.

Зот Жегулев, прищурившись и сжав узкие губы, глядел прямо на публику.

— Ну так что ж, граждане? — спросил старичок распорядитель. — Угодно кому-нибудь попробовать свои силы в схватке с уважаемым Зотом Васильевичем?

В зале по-прежнему молчали, только позади кто-то хихикнул.

Так же, скрестив руки, стоял, выжидая, Зот Жегулев. Рядом со мной тяжело дышал Петька Маремуха. Вот бы ему, коротышке, выйти попробовать побороть этого длинного богатыря.

— По-видимому, желающих нет и не будет? — хитро улыбаясь и подмигивая волжскому богатырю, сказал распорядитель. — Тогда…

— Подожди, не торопись! — послышалось сзади.

Все обернулись. В проходе стоял Жора Козакевич.

— Простите, — спросил распорядитель, — вы что-то сказали?

— Я буду бороться! — твердо выкрикнул Жора.

— Простите, а спортивный костюм у вас есть?

— Как-нибудь! — крикнул Жора и, не сходя с места, стал стягивать рубашку.

Только он стащил ее, мы увидели широкую загорелую его грудь, очень сильные его руки.

— Барышни, прошу не смотреть! — крикнул Козакевич и, согнувшись, ловко сбросил штаны, оставшись в одних трусах и тяжелых ботинках.

— Костик, дай-ка твои тапочки! — попросил он, протягивая в ряды рубаху и штаны.

Ему сразу же подали взамен белые, на лосевой подошве, тапочки. Козакевич разулся, надел тапочки, попробовал, хороши ли они, и, увидев, что хороши, приглаживая пальцами взъерошенные волосы, прошел мимо нас к сцене.

Вытянув шею, старичок в толстовке силился разглядеть его.

Когда Жора подошел к подмосткам, распорядитель спросил:

— Гражданин, а вы знаете правила французской борьбы?

— Как-нибудь! — ответил Жора и, задрав ногу, вскочил на сцену.

Жмурясь от внезапно нахлынувшего на него света, он стал возле рампы спиной к волжскому богатырю и, улыбаясь, хлопнул себя ладонью по груди. В зале засмеялись. Тогда Жора повернулся к Жегулеву и вытянул руки, чтобы бороться.

— Погодите, молодой человек, — остановил Жору распорядитель. — Еще успеете. Скажите вашу фамилию.

— Козакевич, Георгий Павлович! — весело тряхнув головой, ответил Жора.

Из зала закричали:

— Жора, а ты пил боржом?

— Жора, завещание напиши, Жора! — крикнул мой сосед, толстый усатый кузнец Приходько.

— Ничего, как-нибудь! — сложив лодочкой ладони, прокричал в публику Козакевич.

Зот Жегулев тем временем поправил свой широкий резиновый пояс и, взяв со стола кусочек мела, стал медленно натирать им ладони.

— Скажите вашу профессию, гражданин Козакевич, — осторожно попросил старичок.

— Металлист! — гордо ответил Козакевич.

— Жора, адрес оставь, — не унимался какой-то крикун в задних рядах.

Старичок распорядитель пошептался с волжским богатырем и объявил:

— Итак, мы продолжаем: следующая пара: волжский богатырь, мастер стального зажима, непобедимый Зот Жегулев и любитель французской борьбы металлист Георгий Павлович Козакевич! Музыку, прошу!

Дрогнули сияющие трубы в руках у пожарников.

Борцы шагнули друг к другу. Жегулев пригнулся.

Он протягивает навстречу Жоре длинные руки — видно, хочет выведать, каков Жора на простом захвате.