Утесы - Дж. Кортни Салливан

Роуз Литтлтон, дальняя родственница Сэмюэля, которая по-прежнему жила в Авадапквите, дала Джейн контакт одной из правнучек Фэнни, врача из Торонто по имени Мэйбл. Та передала музею две нефритово-зеленых фарфоровых тарелки и одну суповую миску и приложила записку, где объяснялось, что это остатки сервиза, привезенного Сэмюэлем Литтлтоном из плавания в Европу. Мэйбл также рассказала, что родная сестра Ханны Литтлтон была уникальной женщиной по тем временам: Агнес Кросби вела газетную колонку и возглавляла движение за трезвость. Томас Кросби, коллекционер индейских артефактов, продавший Женевьеве ее корзину, оказался дальним родственником Агнес: ее супруг Леонард приходился ему двоюродным прадедом, и именно от него Томас унаследовал свою злополучную коллекцию и страсть к коллекционированию.

Теперь и у Агнес в музее был свой уголок – в бывшей гостиной, где разместился зал, посвященный Ханне.

Джейн с самого начала решила, что в дополнение к постоянной экспозиции в музее будут временные выставки, так или иначе относящиеся к прежним жительницам Лейк-Гроув. Идеи этих выставок возникали у нее неожиданно. Узнав о существовании музея, пожилые жители Авадапквита и генеалоги-любители стали приносить ей старинные вещи и рассказывать истории. В частности, много любопытных слухов ходило о сестрах Трой. Одна старая женщина, которая выросла в Авадапквите, а теперь жила в одном из соседних маленьких городков, рассказала, что муж Этель вовсе не бросил ее и не сбежал от призыва, как гласила легенда, а был пьяницей и дебоширом. Этель с Хани убили его, спрятали труп в потайной комнате на втором этаже и однажды ночью в полнолуние сбросили с утеса.

– Вот тебе и еще одно привидение, – заметила Эллисон, когда Джейн ей обо всем рассказала.

– Да уж, дом ими просто кишит, – ответила Джейн.

После отъезда Бенджамина призрак Дэйзи – а Джейн была уверена, что Бенджамину являлась именно она, – больше не появлялся. Однако всякий раз, когда Джейн приводила на работу Уолтера, тот подбегал к краю утеса, останавливался на торчащем мысу и начинал лаять, приплясывать на задних лапках и бегать кругами. Всегда в одном и том же месте. Он будто с кем-то здоровался. И хотя Уолтер лаял на все подряд, Джейн почему-то вспоминала слова Клементины: «Животные чувствуют присутствие духов».

Иногда Джейн задумывалась, появляется ли в доме дух бабушки. Ей казалось, что женщины, которые жили здесь в разное время, общаются друг с другом. Если поразмыслить, у них было много общего. Ее бабушка и Элиза Грин мыли одни и те же окна и натирали воском одни и те же полы, только с разницей в сто лет.

Однажды на собрании анонимных алкоголиков Джейн встретила женщину лет восьмидесяти, которая знала ее бабушку.

– Мало кто ходил на собрания, когда мы только открылись, – сообщила она. – Мы с Мэри были первыми.

На первых собраниях Джейн боролась с желанием уйти. Она думала, что ей здесь не место. У остальных дела обстояли намного хуже. Одна женщина отсидела большой срок: ехала пьяной за рулем и спровоцировала аварию, в которой погибли трое, включая ее родного брата.

Но когда Джейн рассказала группе свою историю, никто не ответил: «Вы не сделали ничего такого, вам тут делать нечего». Все сочувственно кивали и понимающе морщились, как она сама, когда слушала чужие истории.

Теперь Джейн ходила на собрания четыре раза в неделю. В погожие дни совмещала собрания с пробежкой и прибегала потная, с гулко бьющимся сердцем. Иногда думала о том, что ее мать и бабушка когда-то сидели в той же комнате и рассказывали истории о своей жизни, которых она никогда не узнает. Джейн по ним скучала. Она бы многое отдала за возможность познакомить их с дочерью.

Без пятнадцати девять к музею подъехала машина Джесси. Помощница вошла через кухню: теперь это был служебный вход.

– Там живые люди, видела? – сказала она. – Готова провести первую официальную экскурсию? Я-то знаю, тебе не терпится задушнить всех историей шейкеров.

Джейн улыбнулась:

– Точно.

Обычно они были в музее одни. Джесси исполнилось двадцать четыре года. Когда они познакомились, она работала в модной кофейне в бухте. Как-то утром протянула Джейн латте через стойку, и та заметила у нее на запястье татуировку, цитату Эмили Дикинсон: «Миг, что исчезнет навсегда, – вот сладость бытия»[52].

Джесси недавно окончила колледж Эмерсон, где изучала гендерные исследования и американскую историю. Она хотела стать писательницей. На день рождения в девять, десять и одиннадцать лет родители возили ее в садовый домик Луизы Мэй Олкотт в Конкорде, Массачусетс.

Джейн обрадовалась, что в мире еще остались такие девушки. По крайней мере, одна. Лидия сказала, что бюджет позволяет нанять ассистентку, и Джейн тут же подумала о Джесси. На всех этапах карьеры Джейн помогали женщины, которые разглядели в ней что-то и решили дать шанс. Обычно это были те, кто всего добился самостоятельно. Тоже своего рода протекция, частный закрытый клуб, но женский. Женщин связывало отсутствие связей: поэтому они и помогали друг другу продвигаться по карьерной лестнице.

На первых порах Джейн и Джесси много путешествовали по Новой Англии, ходили по музеям и набирались вдохновения.

Одна выставка тронула Джейн до слез. Она была посвящена коренным американцам и эпигенетике, новой сфере исследований, утверждавшей, что последствия коллективной травмы – геноцида, рабства, колониализма – передаются из поколения в поколение на клеточном уровне. Коренные американцы называли это «раной души». Некоторые верили, что именно коллективная травма объясняет распространение наркомании, психических заболеваний, самоубийств и сексуального насилия в сообществах коренных американцев в наши дни.

Джейн подумала: если травма действительно передается на клеточном уровне от одного организма к другому, можно ли предположить, что она оставляет след и на земле, где произошло травматичное событие? Может, отсюда и берутся сверхъестественные явления и призраки?

В Новой Англии повсюду можно было увидеть таблички и статуи в честь чего-то или кого-то, кто был здесь первым. Первая в Америке обсерватория для наблюдения за погодой, первая шоколадная фабрика, первый паб. Но до того, как на этой земле образовалось новое государство, здесь тоже что-то было. До «первых в Америке» были другие первые, но никто о них уже не помнил. В своем музее Джейн хотела донести до посетителей, что американская история – это прежде всего история коренных американцев. И как бы ее ни занимала судьба женщин, живших в Лейк-Гроув, Джейн отдавала себе отчет, что они были здесь не первыми.

В сотрудничестве с Наоми Миллер