Лишние дети - Дайни Костелоу

Как-то она шла домой позже обычного, уже стемнело, и вдруг перед ней возник мужчина. Он схватил ее за запястье и прошипел в ухо:

— Сколько?

Джин похолодела. От этого человека пахло Джеральдом.

— Что… о чем вы? — пролепетала она.

— А ты как думаешь?! — прорычал мужчина.

Он мотнул головой в сторону темного дверного проема.

— Перепихнемся по-быстрому. Получишь фунт.

Целый фунт! Тогда миссис Глейзер не выставит ее на улицу. Джин с горечью осознала, что это ремесло ей знакомо. Она занималась этим много лет подряд, только в этот раз ей собирались заплатить.

— Деньги вперед, — сказала она, и человек расхохотался.

— Я сразу же понял, что ты проститутка, — сказал он.

Все закончилось очень быстро. Мужчина застегнул ширинку и вынул из кармана обещанный фунт.

— Мне понравилось, — сказал он. — Приходи сюда на следующей неделе.

— Чего? — Джин выхватила банкноту у него из рук и натянула трусики.

— В то же время на следующей неделе, — повторил мужчина. — Хочешь еще фунт, куколка? Тогда приходи.

— Прям будто на прием к зубному записалась, — откликнулась Джин.

Мужчина расхохотался.

— Это ведь приятней, чем у зубного, — проговорил он и растворился в ночи.

Несчастье случилось через две недели. Каждую неделю Джин ходила на встречи с этим человеком, хотя и понимала, что поступает очень глупо. Однако ей нужны были деньги.

— На следующей неделе я отведу тебя кое-куда, — сказал он как-то после их обычной встречи. — Заплачу больше, ну и ты постарайся, чтобы мне понравилось.

Когда они встретились через неделю, он взял Джин за руку и повел ее куда-то, будто они были друзьями и вышли прогуляться вечерком. Джин уже привыкла к этим встречам и больше не боялась незнакомца. «Легкие деньги», — думала она.

Они свернули в узкую улочку и прошли по ней до самого конца, к последнему дому. Мужчина вынул из кармана ключ и, отперев дверь, втолкнул Джин внутрь.

— Наверх, — скомандовал он, и девушка вдруг поняла, какую она совершила глупость.

Нельзя было уходить с безопасной улицы, где полно народу. Она поднялась наверх по крутой лестнице. Когда они оказались на самом последнем этаже, человек втолкнул ее в какую-то комнату. Там ее поджидали еще трое мужиков, и все они с нетерпеливым вожделением оглядывали девушку.

— Ты был прав, Клайв, — сказал один, потянувшись вперед и погладив ногу Джин. — Молоденькая. Такие мне нравятся.

Джин отпрянула и повернулась к двери, но Клайв преградил ей путь.

— Эй, куколка, не упрямся, — сказал он. — Мы с тобой ведь славно развлеклись, а теперь и ребята хотят попробовать.

Все расхохотались, а Клайв скомандовал:

— Джерри, ты первый.

И он пихнул Джин в объятия рыжего Джерри, у которого волосы торчали во все стороны, как ершик для чистки бутылок. Запах алкоголя, пота и зловонного дыхания ударил девушке в нос. Она завизжала, а парень отвесил ей пощечину и повалил на кровать.

Когда все было кончено, Клайв, последний, кто взбирался на нее, подтолкнул Джин к двери.

— Убирайся, — бросил он. — А то Джерри вон снова готов на тебя вскочить.

Собрав разбросанную по полу одежду, Джин, пошатываясь, вышла из комнаты. В темноте она чуть не рухнула с лестницы. Пока ее насиловали, она отстранилась, старалась не думать о том, что происходит, как всегда делала с Джеральдом, но теперь, когда все было кончено, ее вдруг охватил ужас. Она медленно брела по улице, спотыкаясь в темноте. Дважды Джин упала, расцарапала руки и колени, и теперь, когда наконец дошла до общежития, вся заплаканная, она вдруг поняла, что не может в таком виде появиться перед миссис Глейзер. Джин не стала заходить внутрь, а скользнула в соседний переулок и села на землю, прижавшись к стене. Такую вот зареванную и испуганную и нашла ее Дейзи полчаса спустя.

Дейзи ходила в тот вечер в кино и теперь возвращалась домой. Она уже готова была зайти в общежитие, как вдруг услышала чьи-то всхлипывания за углом.

— Кто здесь? — спросила она.

Никто не ответил, но там что-то завозилось и зашуршало. Дейзи включила фонарик, который всегда носила с собой в сумке, и заглянула за угол, в темный переулок. На земле копошилась скрюченная фигурка девушки, испуганно прикрывающей лицо рукой. Дейзи не сразу поняла, кто перед ней, а потом узнала.

— Джин, это ты?! — воскликнула она.

Та снова всхлипнула, и Дейзи присела на корточки рядом. Фонарь осветил ссадины и синяки на грязном лице, подбитый распухший глаз.

— Что случилось? Кто тебя избил? — Дейзи была в ужасе.

Джин не ответила, только снова разрыдалась.

— Ладно, — решительно произнесла Дейзи. — Пойдем домой, там разберемся.

Она помогла Джин подняться на ноги и поддерживала ее, пока они шли к входу в общежитие.

— Это я, Дейзи, миссис Глейзер! — крикнула она комендантше, когда они зашли внутрь. — Спокойной ночи.

Девушки смогли незаметно подняться в комнату Джин. Дейзи закрыла дверь и заперла ее. Потом она подвела Джин к кровати и сдавала:

— Ложись, а я принесу воды, чтобы смыть кровь.

Дейзи тщательно вытерла кровь, грязь и песок с лица Джин, промыла ссадины на руках и ногах и осторожно прижала мокрое полотенце к ее опухшему глазу. Потом она налила Джин чая, насыпала сахара и, вложив чашку в руки девушки, снова спросила:

— Ну, так что случилось, Джин? Расскажи мне. Кто тебя избил?

Джин приподнялась на кровати, настороженно взглянула на новую подругу и ничего не ответила.

— Да брось, Джин, — настаивала Дейзи — Можешь мне все рассказать, я не стану тебя за это наказывать.

— Не знаю, — пробормотала Джин.

— Ну, а я знаю, — решительно проговорила Дейзи. — Так что давай рассказывай.

— Ко мне пристал мужчина, — начала Джин, — и я… — Она замолчала, а потом пожала плечами, словно хотела сказать, что в любом случае это не имеет никакого значения.

— И ты пошла с ним ради денег, — закончила за нее Дейзи.

Джин кивнула.

— Да, — прошептала она, — мне нужны деньги, чтобы заплатить за жилье, иначе миссис Глейзер вышвырнет меня на улицу.

— Ты продала себя, чтобы заплатить за эту убогую комнатушку? — поразилась Дейзи.

— А почему нет? — с вызовом бросила Джин. — Я делала это и раньше. Господи, только это я и умею. Я занималась этим много лет.

— Много лет? — удивленно пробормотала Дейзи. — Джин, сколько же тебе лет?

— Девятнадцать.

— Дури кого-нибудь другого, — усмехнулась