Дата Туташхиа - Маечабук Ираклиевич Амирэджиби

На полянке стоял когда-то дом, и жил в этом доме человек по имени Буху. Рассказывали, убил он брата. Случайно. Как получилось, и сам не знал. Вернулся после тюрьмы, в деревне жить не стал, а облюбовал эту одинокую поляну и поселился здесь до конца своих дней. От дома следов не осталось, а место с тех нор так и зовется — поляной Буху. Вода была далеко, и Буху вырыл колодец. Над колодцем поставил хибарку, входи — кому надо, двери не было. Колодец был очень глубокий. Крикнешь в него и долго ждешь, пока эхо назад вернется. Когда ноги приносили меня в эти места, я непременно спускался к колодцу и подолгу сидел, представляя, какое у Буху было здесь житье-бытье. Надоест думать — покричу в колодец, послушаю эхо. Вот и забава. Но не думайте, что я лазал по горам и лесам совсем уж без оглядки и опаски. Да и братья мне не позволили б. До ближайшей деревни было отсюда верст пятнадцать — двадцать. Сюда никто не поднимался, место славилось безлюдьем. Наблюдать и примечать я научился быстро — у ребят живая память. Примятая трава, сломанный сук, сдвинутый камень — все я замечал.

Спустился я однажды к поляне Буху, остановился на расстоянии выстрела, оглядел все вокруг — вроде ничего подозрительного, еще пониже спустился, и вижу, под орехом человек сидит. Дуло ружья — прямо на меня. И глядит в упор. Я его узнал. Это был Дата Туташхиа.

— Здравствуйте, дядя Дата!

— Здорово, абраг! — ответил он весело. — Иди-ка сюда, только обойди колодец сзади.

Я подошел, мы потолковали о том о сем, он расспросил меня о братьях, и разговор вроде бы увял…

— Дядя Дата, почему вы велели мне обойти колодец? — решился спросить я.

— Я третий день тебя здесь поджидаю. Ты ведь любишь кричать в колодец?

— Люблю. Ну и что?

— А то, что теперь в эту хибару хода нет, — Дата глядел на меня по-прежнему весело.

«Что-то он скрывает от меня», — растерялся я.

— Раз вы сказали — не ходи, я, конечно, не пойду. О чем тут говорить, дядя Дата…

— Не в том дело. Пойти-то пойдем, только осторожно. Ты ступай позади меня.

Так и сделали. Дата Туташхиа подошел к хибарке с задней стены. Хибарка была из клепки. Каждая клепка — аршина три в длину, толщиной в два пальца и шириной — в пядь. Он раздвинул клепку, влез в хибару, я — за ним. Колодец был обложен камнем, примерно по пояс взрослому. Мы опустились на корточки, и когда глаза привыкли к темноте, Дата Туташхиа спросил:

— Точи-браток, видишь в камнях рукоятку маузера?

— Вижу.

— Дуло его как раз против входа, сверху маузер и не увидишь, камнями прикрыт…

Меня и сейчас в пот бросает, как это вспомню, а каково было мальчишке? Сердечко колотилось, как пойманная птаха. И ведь как придумано: войдет человек, переступит порог, еще шаг — и нога точнехонько у камня, за которым маузер. Выстрел — и какого ты ни будь роста, от ширинки до глотки — куда-нибудь пуля да попадет, то уже точно.

— А теперь послушай! Видишь веревку — перережь ее осторожно, очень осторожно. Только режь самым острым ножом — тогда не опасно. И режь вот отсюда — от задней стены. Если и выстрелит — пуля пойдет в направлении входа, ты же будешь как раз напротив. Потом разберешь камни вот здесь и вместо пули получишь маузер. А теперь пошли.

Мы вылезли наружу.

— Дядя Дата, это для нас готовили?

— Думаю, для тебя. Эта штука не для бывалого абрага. Бывалый абраг в таком тихом месте через дверь не пойдет. Тот, кто поставил капкан, знал, что ты любишь приходить сюда и входишь без опаски.

— Значит, хотели убить меня?

— Думаю, тебя. — И немного погодя Дата Туташхиа сказал: — Точи-браток, если кто тебя ударит без причины, а ты ему не ответишь, он пойдет своей дорогой и непременно пожалеет о своем поступке: врагом твоим этот человек не станет — помни это. Но если и ты его ударишь — он уже враг тебе. Ты оттого попал в абраги, что дал сдачи тому, кто ударил тебя без всякой причины. Он и стал твоим врагом. Власть и закон — твои враги. Поразмысли как следует, откуда взялась эта ловушка с маузером, и тогда поймешь, кто твой враг. Понял ты меня?

— Понял, дядя Дата. И теперь-то уж знаю.

— Вот и хорошо. Пусть господь пошлет тебе мир и победу над врагом. А я пойду.

Дата Туташхиа обнял меня и пошел вниз по склону. Тогда я не знал, что за холмом его ожидали двое. Мои братья выследили. Видно, Дата Туташхиа пришел в Мухурский лес, чтобы встретиться с друзьями…

— Куда ты идешь, дядя Дата? — Вопрос мой, конечно, был наивен.

— Огород прополоть мне надо! — ответил он.

Стояла поздняя осень.

— Нашел время полоть, — рассмеялся я. Откуда было мне знать, что скрывалось в его словах?

— Еще не поздно. Огород и поле, которые мне отведены, надо полоть-мотыжить и зимой, и летом.

Мы расстались.

— Кто это сделал? — крикнул я ему вдогонку, когда он был уже далеко внизу.

— Ража Сарчимелиа или Поко Качава… Их рука. Больше некому. И не пошел бы никто на такое дело, кроме этих крыс. Расскажи все Максиму и Платону. Они поймут.

Теперь осталось рассказать вам, что мы с ними сделали, и пора кончать.

Ражу Сарчимелиа мы подстерегли на дороге. Я сидел возле большого мешка с кукурузой. Максим и Платон засели в кустах. Идет Сарчимелиа. Подумал: сидит себе парнишка возле мешка — чего бояться? Он подошел, и мы сделали с ним то, что делал он сам, когда грабил народ: заставили поднять руки, ссадили с лошади, отобрали оружие и повели в лес. Платон сказал: «Ты засунул маузер в колодец на поляне Буху, а теперь давай вытаскивай. Мы знать не знаем, что ты там накрутил, нам вода нужна, без колодца нам нельзя». Он — отпираться. Слыхом не слыхал ни о колодце, ни о маузере. Мы связали его покрепче и пустили вперед. Шли целый день и всю ночь, привели на поляну Буху.

— Входи! — сказал Максим.

Он — в ноги нам, и чего только не сулил — один бог знает. Мы стояли на своем. Негодяй, однако, никак не хотел входить в хибару. Мне стало жаль его, я выстрелил и снес ему череп.

Спустя две недели мы пошли искать Поко Качава. Но опоздали. Кто-то прикончил его дней за