Камбэк - Лили Чу

– Я спросила, в какой больнице.

Она вздыхает и сообщает мне, а потом добавляет:

– Я звонила твоей сестре.

Я улучаю момент, чтобы справиться со своей яростью из-за того, что она прежде позвонила Фиби, а не мне. Сейчас не время для этого.

– Хорошо.

Мы прощаемся, и я смотрю на свои дрожащие руки. У папы сердечный приступ. Он мог умереть. Что, если бы мамы не оказалось рядом, чтобы вызвать скорую? Что, если бы он был один?

Я даже не замечаю, что перешла в гостиную и стою посреди комнаты, пока Джихун не приоткрывает свою дверь.

Он тотчас оказывается передо мной, и я чувствую теплую тяжесть его рук на своих плечах.

– Ари, что случилось?

Я открываю рот, собираясь сказать, что ничего не случилось и со мной все в порядке, но вместо этого выкладываю правду:

– Мой папа болен. У него был сердечный приступ. Он в больнице.

Он прижимает меня к груди, позволяя уткнуться головой ему под подбородок, пока я шмыгаю носом. Я не то чтобы реву, но, похоже, просто не могу контролировать скорость своего дыхания и слезы, льющиеся из глаз. Джихун тихо шепчет что-то по-корейски, успокаивающе поглаживая меня по предплечьям. Он подводит меня к дивану и усаживает рядом с собой, беря меня за руку.

Ощущение уюта от его прикосновений борется во мне с чувством стыда за то, что я расплакалась перед человеком, по большому счету, посторонним. Я выдавливаю из себя смешок, пытаясь сохранить хоть немного достоинства.

– Извини, намочила тебе рубашку.

Я ожидаю, что Джихун воспользуется моим приглашением к обмену шутками, что станет первым шагом к выходу из неловкой ситуации, но он лишь внимательно смотрит на меня:

– Твоему отцу ничего не угрожает?

– Да, опасность миновала. – Мое дыхание поверхностное и неровное.

– А твоя мать? С ней все в порядке?

– Да, она с папой в больнице. – Я чувствую, как ко мне возвращаются силы. Родители в безопасности, и я цепляюсь за эту мысль.

Он удовлетворенно хмыкает и молча сидит рядом со мной, не ослабляя хватки, пока я то бездумно пялюсь на красные линии, пересекающие ковер на полу, то лихорадочно пытаюсь сообразить, что мне нужно делать.

Наконец я отстраняюсь от Джихуна и вытираю лицо.

– Мне нужно ехать в больницу.

Он кивает и отпускает меня.

Хотя мои мысли мечутся, тело словно приклеено к дивану. Ключи. Мне нужны мои ключи и мой бумажник. Надо ли мне переодеться? Вызвать такси? Нет, стоит поехать на своей машине. Но такси удобнее. Что мне взять с собой? Удостоверение личности? Все это так изматывает. Я чувствую, что мне нужно двигаться медленно, почти осторожно, как будто в спешке что-то во мне может сломаться, но из-за растерянности меня захлестывает противоположная потребность спешить.

Темные глаза Джихуна устремлены на меня.

– Ари? Что тебе нужно?

– Ничего, спасибо, – отвечаю я автоматически.

Он не принимает и этого намека отвалить в сторону.

– Скажи мне, что нужно, я помогу.

Чего я хочу, что мне нужно? Я хочу, чтобы этого не происходило, но это не обсуждается. Я хочу, чтобы Джихун ущипнул меня и сказал, что это все просто плохой сон.

Я не хочу оставаться одна, но не могу просить у него больше того, что он уже делает. Это несправедливо по отношению к парню, который все это время ясно давал понять, что не желает иметь со мной ничего общего.

– Я здесь, Ари. – На этот раз его рука поднимается к моему локтю. Я сминаю подушку свободной рукой, избегая его взгляда. Моя потребность в поддержке перевешивает неловкость от просьбы о помощи.

– Э-э. Поедешь со мной? В больницу?

Повисает минутное молчание, и я пускаюсь в извинения, смущенная тем, что проявила слабость. О чем я только думала? Я ведь могу сделать это сама. Мне не привыкать справляться со всем в одиночку.

– Извини, мне не следовало просить тебя. Это все от нервов. Со мной все будет в порядке. – Я встаю, и он поднимается вместе со мной.

– Конечно, я поеду с тобой, – говорит он мягким голосом. – Я сразу хотел предложить, но не хотел давить на тебя. Где твоя сумка? Я принесу.

В такси Джихун держит меня за руку, и его легкое прикосновение успокаивает меня. Приходит сообщение от Ханы, сплошь объятия и сердечки. Я бросаю взгляд на Джихуна.

– Ты написал Хане?

– Да. Она хотела позвонить, но я попросил ее не делать этого, потому что тебе не до того.

– О. – Я поглядываю на него краем глаза. Приятно, что кто-то присматривает за мной. – Спасибо.

Остаток пути проходит в тишине, и по прибытии в больницу мы сразу направляемся в отделение неотложной помощи. Здесь многолюдно, все разговаривают по телефону или между собой вполголоса, создавая атмосферу тревожного смирения. Я не удивлюсь, если больничный зал ожидания окажется одной из самых популярных пыточных в аду, можно даже не менять декорации. Я нахожу маму возле торговых автоматов, где она сидит, вперив взгляд в стену. При ярком свете заметно, что ее лицо измождено и осунулось, а мешки под глазами еще явственнее. Седые пряди в коротких черных волосах кажутся гуще, чем раньше, и впервые в жизни я понимаю, что она стареет и что однажды ее сердце тоже…

Нет. Нет. Нельзя об этом думать.

Ее взгляд фокусируется на нас, когда мы приближаемся.

– Привет, милая. – Она смотрит мимо меня, и я отступаю в сторону, чтобы она могла рассмотреть Джихуна.

– Это Джихун, кузен Ханы. Он гостит у нас и приехал со мной.

Джихун кланяется, а я тянусь к матери и неловко обнимаю ее правой рукой.

– Как папа?

– Отдыхает. Он в общей палате, поэтому я вышла, чтобы не смущать его соседа, который беседует с врачом. Твоя сестра звонила тебе?

Я делаю глубокий вдох. Снова Фиби.

– Нет.

– Я просила ее позвонить.

– Мы можем поговорить о Фиби позже. Когда я смогу увидеть папу?

– Он сам во всем виноват, – огрызается она, не сводя глаз с торгового автомата. – Слишком много работал. Я же говорила ему: давай сделаем перерыв. Мы уже много лет не ездили вместе в отпуск. Кому нужна эта работа только ради работы? – Мама повышает голос, и пожилая женщина рядом с ней сочувственно кивает.

– Мам, я не думаю…

– Ради чего все это? – она качает головой. – Ради посмертной надписи на надгробии: «Он ответил на электронное письмо в полночь»?

– Как это произошло? – Я не хочу говорить о трудовой этике отца. Джихун трогает меня за руку, бормочет что-то о кофе и