Студеный флот - Николай Андреевич Черкашин

– Тогда разрешите нашему буксиру зайти в гавань и вытянуть в море.

– Ваш буксир носит военный флаг. Акватория порта объявлена демилитаризованной зоной, и мы не можем больше пускать сюда военные корабли иностранных держав.

– Ну дайте тогда свой. Оттяните нас к границе террвод, а там нас перехватит наш буксир. И делу конец.

– У нас сейчас нет свободных буксиров.

– Хорошо. Я не буду принимать никаких решений, пока сюда не прибудет наш военно-морской атташе.

– Ваш военно-морской атташе поставлен в известность. И нас не интересует, почему он не счел возможным сюда приехать.

– Дайте мне самому позвонить в наше посольство!

– На это требуется разрешение нашего МИДа. Полковник не думает, что его удастся получить в течение суток.

– Ах не думает! – вызверился Королев. – Тогда передайте, лять, вашему полковнику, что у меня на борту ядерные торпеды и я сам ударю кувалдой по детонаторам. И тогда от вашей Александрии останется одна Хиросима. Так и передайте! И пусть кто-нибудь попробует подойти к моему трапу ближе чем на пять шагов!

Лицо у полковника, и без того длинное, вытянулось еще больше при слове «Хиросима». Королев повернулся и вышел. Конечно, это был блеф, но блеф эффектный. Откуда полковнику было знать, что торпеды с ядерными зарядными отделениями были перед ремонтом перегружены на плавбазу «Федор Видяев» и сделано это было ночью.

Так или иначе, но королёвская угроза возымела действие. Сначала отвернул пушку танк и, выпустив облако сизого дыма, уполз с причальной стенки за мешки с песком. Затем к трапу подъехал на велосипеде переводчик и попросил командира выйти к нему.

– Сколько времени требуется вам, чтобы уйти своим ходом?

Королев долго вглядывался в циферблат своих часов.

– Мы сможем дать ход через… через… тридцать два часа.

– Я думаю, господин полковник сможет убедить МИД в разумности этого срока.

– Если бы нас заправили свежей пресной водой, – выторговывал Королев новое условие, – мы бы смогли уйти раньше.

– Я передам вашу просьбу господину полковнику.

Дубовский не спеша выбрался на тротуар и тут же подозвал парнишку-араба:

– Эй, Али-баба, иди сюда. Неси! – сунул он ему увесистый портфель. – А это – бакшиш!

Он сунул пацану пачку «Кэмела». Парнишка весело осклабился, спрятал сигареты за пояс и взвалил на спину тяжеленную поклажу.

– Фолоу фо ми! – распорядился «американец», вспомнив подходящую к случаю надпись на табло аэрофлотовских машин.

У портового шлагбаума он весьма кстати припомнил еще одно нужное словцо.

– Хари ап! Хари ап! – крикнул он своему носильщику, у которого глаза на лоб лезли. С этим «хари ап!» он нагло двинулся мимо охранника. Тот попытался остановить парнишку с сумкой, но спешащий «американец» так грозно рявкнул «харей ап!», что жандарм счел за благо отступить в тень своей полосатой будки.

Дубовский хорошо знал лабиринт огромного порта. Как-никак в прошлом году прожил здесь на плавмастерской пять месяцев. Он без труда вышел к судоремонтным пирсам и даже увидел издали знакомую лодочную рубку, засуриченную до истошно пожарного цвета. Но тут дорогу преградил барьер, сложенный из мешков с песком; «малиновый берет» с автоматом Калашникова («С нашим же оружием, гад!») принялся темпераментно объяснять, показывая дулом автомата то на подводную лодку, буро-красную, как недоваренный рак, то на пыльно-зеленый с желтыми разводами танк, его пушка смотрела на несчастную субмарину со вскрытой носовой надстройкой, в которой чернели баллоны ВВД, похожие на гигантские коконы.

– Окей! – сказал Дубовский и повернул обратно. Можно было догадаться, что пытался втолковать ему жандарм, но как поспоришь с ним на своем школьном английском? Носильщик бросил портфель и сбежал под шумок.

– Ну дела! – И «американский» офицер затейливо выругался по-русски.

– Осмотреться в отсеках! – приказал он себе вслух и огляделся по сторонам. Два американских моряка с нашивками коммандеров шли прямо на него. Следом за ними вышагивали два дюжих сержанта с буквами «МР» на белых касках – военная полиция.

«Влип! – оценил ситуацию Дубовский и двинулся им навстречу. – Если что, двоих я уложу, но эти ребята не подарок», – подумал он, разглядывая шварценеггеровские плечи полицейских.

– Гуд дэй! – заставил он себя улыбнуться. – Ай эм рашн сейла фром зэт сабмарин. Ай маст би он зэ бод имидэйтли. Хелп ми, плиз!

Все эти фразы сложились и вылетели у него почти без запинки, что можно было объяснить сверхмощной работой мозга в экстремальной обстановке.

– Окей! – согласился один из коммандеров и улыбнулся в ответ довольно дружески. – Фолоу фо ми!

И он двинулся прямо на малиновые береты. Оба жандарма приняли почтительную стойку и молча пропустили столь представительную делегацию. Они не спеша прошли мимо пятнистого танка и распрощались прямо под жерлом его низко наведенной пушки.

– Сенк ю вери мач! – Дубовский вложил в рукопожатие немалую силу, пожалев, однако, пальцы коммандера. – Ван момент!

Он быстро зашагал к трапу. Над рубкой торчала офицерская пилотка дежурного по кораблю.

– Командира наверх! – крикнул странный визитер. – И банку тараньки – быстрее звука!

Жестянка с консервированной воблой появилась из недр лодки раньше Королева.

– Рашн сувенир, плиз!

– O, don’t mention!

Они расстались весьма довольными друг другом. Жандармы сделали постные лица, наблюдая за тем, как русский командир, вылезший из лодки, тискает в объятиях странного «американца» с тяжеленным кейсом.

6.

– Товарищ адмирал, Дубовский прибыл в Александрию! – доложил мичман-адъютант.

– Спасибо, Петрович! Завари чайку.

Ожгибесов невольно промерил глазами на большой настенной карте путь от Северодара до устья Нила, близ которого алел флажок, воткнутый в Александрию.

Его эскадра была едва ли не самой большой в мире из всех подводных эскадр. «У нас столько подводных лодок, сколько их было у всей Германии перед началом Второй мировой войны», – любил повторять при случае Ожгибесов. И это было так.

Зона ответственности 4-й эскадры простиралась от фиордов русской Лапландии до берегов Египта, она охватывала весь Атлантический океан от гренландских глетчеров до легендарного мыса Доброй Надежды, от Нордкапа до Кейптауна, все Средиземное море – от Гибралтара до Дарданелл. Однако флотоводцем Ожгибесов себя не считал. Там, в далеких морях, его подводными лодками управляли из Москвы. Московские адмиралы и были флотоводцами, поскольку именно они перемещали подводные завесы, нарезали позиции, определяли, кто куда пойдет, кому становиться в межпоходовый ремонт, кому идти с визитом вежливости, а кому – на слежение за авианосцами. Ему же, командиру эскадры, выпадала куда более скромная, но отнюдь не менее хлопотливая роль – готовить подводные лодки к выходу на боевую службу: учить командиров, отрабатывать экипажи в северодарских полигонах, поддерживать объявленную боевую готовность и заниматься таким неблагодарным делом, как укрепление