Моя мать прокляла мое имя - Анамели Сальгадо Рейес

– Глупости! Вам там будет неудобно. К тому же у нас их просто нет.

– В смысле – нет?.. В этом городе нет отеля?

Самара мотает головой, все еще сияя вежливой улыбкой.

– Нет.

– А мотеля или комнат в аренду?

– Нет, – повторяет Самара. – Городок слишком маленький. Сюда приезжают только к кому-то или просто останавливаются, чтобы заправиться.

– Торговый комплекс есть, а мотеля нет?

– Комплекс в Лас-Флоресе. Он рядом, в тридцати минутах езды на север.

Поверить не могу, хочет сказать Ангустиас, но осекается. Этот факт уже не кажется ей удивительным. С того места, где они стоят, видно, что городок совершенно пуст. Дома Самары и Ольвидо – единственные строения в поле зрения на многие мили вокруг. Все, кроме земли, на которой стоят дома, и небольшого участка зелени, окружающего дом Самары, покрыто сухой желтой травой. Даже грунтовая дорога, разделяющая два соседних дома, поросла жухлыми сорняками.

– Ну если в том городке есть торговый комплекс, то и отель должен быть, верно? Мы можем остановиться там, – рассуждает Ангустиас.

– Бросьте! Это, конечно, близко, но уже очень поздно, и вы хотите спать. Слушайте, если вы действительно не можете остаться в доме своей мамы, можете остановиться у нас.

– Нет! – кричит Фелиситас. Ангустиас смотрит на нее в недоумении. – В смысле, мы не хотим вас беспокоить…

– Вы совершенно не побеспокоите! – уверяет Самара и подхватывает чемодан Фелиситас, прежде чем Ангустиас успевает запротестовать. – До рассвета всего несколько часов, так что вы пробудете у нас всего ничего.

– Что ж, – произносит Ангустиас, и неуверенность в ее голосе постепенно исчезает. – Раз вы так считаете.

– Подождите, – вмешивается Фелиситас. Она тянет мать сзади за рубашку, подзывая ее поближе. Ангустиас подчиняется. – Нам лучше остаться в доме бабушки, – шепчет Фелиситас.

Ангустиас бросает взгляд на дом Ольвидо и мотает головой.

– Но мы должны, – настаивает Фелиситас. – Нам нужно разобрать ее вещи.

– Нет, – шепчет Ангустиас в ответ. – Мы можем сделать это позже. Я устала. Сейчас три часа ночи.

Фелиситас вздыхает и хмурится, будто собирается уступить, но все-таки продолжает борьбу. Обеими руками она наклоняет к себе Ангустиас, так что они напоминают игроков футбольной команды, обсуждающих предстоящую игру.

– El muerto y arrimado, a los tres días apestan[28], – говорит она.

Ангустиас оглядывается на дом, затем снова смотрит на дочь:

– Кто тебе это сказал?

– Прочитала где-то. Неважно. Ну ты понимаешь, да?

Ангустиас кивает. Она чувствует, как пальцы Фелиситас переплетаются с ее пальцами.

– Хочешь узнать еще одну поговорку?

Фелиситас сжимает руку, давая понять, что хочет.

– Когда я уезжала из дома, твоя бабушка estaba como agua para chocolate[29].

Фелиситас смотрит недоверчиво:

– Она была как вода для шоколада?

– Да. Знаешь, что это значит?

– Сладкая, что ли?

– Это значит, что она была очень, очень зла. Кипела от гнева. (Фелиситас недоуменно смотрит на маму.) Чтобы приготовить горячий шоколад, воду нужно вскипятить, – объясняет Ангустиас.

– Кто же варит горячий шоколад на воде? Разве с молоком не вкуснее?

– У некоторых людей нет денег на молоко.

– Ясно…

– Я тоже была очень зла, – признается Ангустиас, вспоминая, что она представляла тогда свое невидимое облако багровым, еще темнее, чем у Ольвидо. – Такими мы были, когда виделись в последний раз.

– Но не такими, когда в последний раз разговаривали, – замечает Фелиситас. – И не такими помните друг друга.

– Ну я точно помню ее не такой. А какой она помнила меня, не знаю.

– Ладно, если она и злилась, сейчас-то уже на тебя не накричит. В этом доме нет ничего такого, чего надо бояться, а если и есть, то я первая это отпугну.

– Да уж, тебя можно испугаться, – поддразнивает Ангустиас, и Фелиситас гордо вздергивает подбородок.

Ангустиас говорит Самаре, что им нужны ключи от дома Ольвидо. Самара улыбается и кивает.

Они пересекают грунтовую дорогу, заходят за ограду, идут по каменной дорожке во двор и поднимаются по двум ступенькам крыльца. Этот путь дается Ангустиас нелегко, но она умудряется сохранить невозмутимый вид, вступая в игру в «гляделки» с домом Ольвидо. Пусть первыми моргнут пыльные занавески на окнах. Сдвиг, шелест, качание. Покажите мне, что смерть и неподвижность – это еще не все, что здесь осталось.

В доме какое-то движение, но эта сцена разыгрывается только в ее воображении. Разбивается окно. Хлопает дверь. Ее машина отъезжает.

Ангустиас крепко зажмуривается.

– Фокус в том, – говорит Самара, когда они оказываются у входной двери, – чтобы одновременно повернуть ручку влево, а ключ вправо.

И долго она так жила? – думает Ангустиас. Сколько еще вещей сломано в этом доме? Почему она никогда их не чинила?

– И ручку надо все время тянуть на себя. Вот так.

Дверь распахивается, и Самара отходит в сторону. Она проводит рукой вверх и вниз по дверному косяку словно демонстрируя изысканное произведение искусства, но то, что видит Ангустиас, ее не привлекает.

Фелиситас заходит внутрь. Ангустиас не двигается.

– Мама, – зовет Фелиситас, протягивая ей руку. Глубоко вдохнув, Ангустиас берет руку дочери и переступает порог.

Глава 8

Фелиситас

Фелиситас всегда было интересно, как выглядит дом, в котором прошло детство ее мамы. В своих рассказах Ангустиас описывала кухню, где в канун Рождества Ольвидо жарила buñuelos[30], гостиную, где по субботам она смотрела череду дурацких реалити-шоу, и свою комнату, где надолго запиралась после ссор с Ольвидо.

Описаний было недостаточно. В воображении Фелиситас рисовала сказочный старушечий домик с вязаными салфетками, антикварными статуэтками, вышитыми подушками, букетиками искусственных цветов, запахом корицы и духов. Но дом Ольвидо выглядит совершенно иначе.

В нем, конечно, все поизносилось, но по стилю он далек от старушечьего. Что и понятно, ведь Ольвидо на самом деле была не так уж стара. Да, у нее были морщины и седые волосы, но лицо ее точно нельзя было сравнить с черносливом. На момент смерти Ольвидо было всего шестьдесят два, вовсе не такая старая, как восьмидесятидевятилетняя миссис Рид, которая нуждалась в зубных протезах, чтобы пережевывать пищу, или семидесятитрехлетний мистер Келли, у которого на блестящей голове осталось всего несколько седых волос.

– Я загляну через пару часов и принесу вам завтрак, – говорит Самара, кладя руку на плечо Ангустиас.

– Нет-нет, не беспокойтесь. – Ангустиас благодарно улыбается. – Мы, наверное, проспим до обеда.

– Хорошо, тогда я приду с обедом.

– Не надо, спасибо, – отказывается Ангустиас. – Может, мы придем к вам на ужин?

– Чудесно! Обычно мы ужинаем в шесть, но приходите, как только проголодаетесь. Помочь вам устроиться?

– Нет-нет, – говорит Ангустиас, быстро преграждая Самаре дорогу. – Вы, наверное, тоже очень устали. К тому же в этом доме