Подарок от неизвестного - Валерий Яковлевич Лонской

претензий нет. А вот о себе Воскобойников думал весьма строго, осуждая себя за мягкотелость, за то, что позволил втянуть себя в дело по сути нехорошее, хотя и не преступное. Все равно было как-то не по себе, и спину дергало, словно жучок ползал между лопаток. Интересно, что сказала бы по этому поводу покойная мать, узнай она о крестинах? Ничего бы не сказала, отвернулась и ушла б, и думай после этого что хочешь. Будто прочитав его мысли, Петренко, заскучавший было, улыбнулся, легонько хлопнул его по спине: брось, все нормально, старик, говорил его взгляд, классная шутка эти крестины! мы же никому не сделали плохого. Действительно, плохого – никому, подумал Воскобойников. Наверное, пройдет время, и он где-нибудь в веселой компании будет с легким сердцем рассказывать об этой шутке, похваляясь, быть может, что являлся ее участником.

Отец Григорий освятил воду в тазу. Окунул кисточку в елей и помазал воду крестообразно. Потом помазал елеем лоб, грудь, уши, руки, ноги «Анны». Зачерпнул воду из таза, полил на голову «Анны» – раз, второй, третий… «Крещается раба Божия Анна… во имя Отца (аминь!), и Сына (аминь!), и Святаго Духа (аминь!)…» Надел на «Анну» крест и белую рубашку, которую до того отыскал у Воскобойникова в шкафу Брагинец.

Завершив обряд и получив деньги за свой труд, отец Григорий ушел, отказавшись от очередной порции водки. Мне достаточно, сказал он уже в прихожей, запахивая свое пальтецо, и вышел, щурясь, за дверь.

Бывшая любовница Брагинца, вернувшаяся на кухню, отказалась от очередной чашки чая (мне на банкет через полчаса, какой чай!). Посочувствовав своей «крестнице», что та в силу обстоятельств оказалась парализованной и не может ходить, она взяла свою сумочку и, попрощавшись, направилась к выходу. Брагинец не рискнул сопровождать ее до дверей, опасаясь новой оплеухи. За гостьей последовал Воскобойников. В коридоре взгляд гостьи задержался на открытых дверях ванной комнаты, где ярко горел свет и сиял в его лучах голубоватый кафель на стенах. Каково же было ее удивление, когда парализованная «крестница» неожиданно поднялась со стула и ушла на собственных ногах по коридору в дальнюю комнату. Бывшая любовница Брагинца чуть не выронила дубленку из рук.

– Вы видели?! – повернулась она к Воскобойникову.

– Что? – Тот смотрел только на нее и хотел, чтобы гостья поскорее покинула квартиру.

– Ваша родственница встала на ноги и ушла в комнату…

– Как встала? Это невозможно!

Воскобойников шагнул к ванной, заглянул в открытую дверь. Стул, на котором сидела «Анна», был пуст.

– Действительно… Ничего себе!

Бывшая любовница Брагинца решила, что ее разыграли и опять в этом виноват Брагинец, подлец! Девушка покрылась красными пятнами.

– Передайте этому уроду, – заявила она гневно, – когда в следующий раз он надумает позабавиться, то пусть обходится без меня!

И вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью, отчего портрет молодого Льва Толстого в военном мундире, бравого офицера, участника севастопольской кампании, повешенный когда-то над входом бывшей женой Таней Шультайс, перекосило на сторону. К счастью, граф удержался на своем месте.

– Ребята! – вскричал Воскобойников, вызывая приятелей. Те тут же явились на зов, опасаясь, что ввиду отсутствия Брагинца его подруга могла заехать по физиономии хозяину квартиры, если бы обнаружила, что крестили неживое существо.

– Что случилось?

– Анна… встала со стула и ушла…

– В каком смысле? Куда ушла?

– В спальню…

– Ну ладно, брось дурака валять! – отмахнулся Брагинец. – Не слышал, чтобы резиновые бабы из секс-шопа сами ходили по квартире.

Все трое помчались в спальню. «Анна» в белой рубашке лежала там поверх покрывала на кровати.

– Ты сам ее сюда принес! – заявил Петренко.

– Я был с вами все время. Вышел только на минуту вслед за Ванькиной девицей – закрыть дверь.

– Ты хочешь сказать, что она сама пришла сюда из ванной?

– Выходит так.

– Чудеса! – восхитился Петренко. – Я же говорил, что если ее окрестить, у нее может появиться душа.

– А мне-то что с этим делать? – расстроился Воскобойников. – Мне она не нужна – ни резиновая, ни живая – с душой… И чем быстрее я от нее избавлюсь, тем лучше!

– Старик! – укоризненно заявил Петренко. – Если она живая, негуманно выставлять девушку за дверь… – И посмотрел на «Анну». – Аннушка, не бойся, мы тебя в обиду не дадим. – И сказал, обращаясь к приятелям: – Самое время выпить, пока мозги не съехали!

Тут уж Воскобойников, раньше собутыльников, рванулся на кухню, куда к приезду отца Григория перенесли закуски и посуду. Ему срочно требовалось выпить, чтобы не сойти с ума.

Молча налили по рюмке, так же молча выпили. Закусили как отец Григорий – черным хлебом и квашеной капустой. До ветчины и рыбных консервов, странное дело, ни один из них не дотронулся.

– Может, кто-то из вас возьмет ее к себе? – спросил печально Воскобойников. – Вань, а? – Он посмотрел на Брагинца.

– Ты что! – замахал руками тот. – Алку мою не знаешь?.. Фюрер! Орать будет: тебе меня мало?! Катись с этой резиновой бабой туда, откуда пришел!.. А уж если эта девка живая – тут кровопролития не избежать!

– Коль, тогда ты возьми… – Воскобойников устремил взгляд на Петренко. – Ты вон как ее нахваливал, даже под юбку лез…

– Мало ли куда я лез… Если я принесу эту трахалку домой, жена тут же потребует развод. Не стану, скажет, жить с извращенцем! А я к разводу не готов.

Воскобойников загрустил.

– Зачем я с вами связался? Пошел у двух дураков на поводу, крестины устроил, идиот! Лежала бы она себе в пленке – и нет проблем!

Брагинец и Петренко потихоньку посмеивались, довольные тем, что удалось устроить хорошую потеху. Оба не верили, что «Анна» сама дошла до кровати. Несомненно, Воскобойников ее туда уложил.

Выпили еще по одной – на посошок! – и, пьяно расцеловав Воскобойникова в обе щеки, поздравив его с наступающим Новым годом, приятели удалились.

Через минуту оба вернулись.

– Забыли что? – спросил Воскобойников.

– Тсс! – сказал Петренко, подняв палец. – Лёха, к тебе просьба – не приставай сегодня к девушке, будь человеком!

И расхохотавшись, оба удалились, на этот раз окончательно. Мерзкие, в глазах Воскобойникова, словно солдаты неприятеля, захватившие чужой город и поставившие все там с ног на голову.

Оставшись один, Воскобойников почувствовал себя как-то неуютно. Живая (или все же неживая) женщина лежит на его кровати… и он не знает, что с этим делать. Можно, конечно, уложить ее обратно в коробку, а коробку убрать на антресоли, но если она живая и сама передвигается по квартире, то лучше этого не делать. Воскобойникову хотелось спать, но делить ложе с «Анной» представлялось ему занятием абсурдным. Взять же ее