Избранное - Феликс Яковлевич Розинер

бывшему директору свою поддержку. Фаликовский написал какое-то письмо куда-то, кажется, в ЦК, где-то выступил, кажется, в Академии педнаук, где-то с ним беседовали, может быть, в ЦК, и ему обещали где-то и что-то. Пока же он работает в должности председателя комиссии по эстетическому воспитанию молодежи при Союзе художников. Каким-то образом он узнал, что ребята готовят спектакль, приехал к ним и сказал, что будет помогать — ради них! ради Ахилла! ради справедливости! Он оказался хорошим союзником: привел им художника. который быстро придумал, как им оформить спектакль, а главное, Фаликовский договорился в МГУ (тут помогли ученые), чтобы дали для спектакля зал университетского клуба. Он же привел свою комиссию, смотрел постановку, аплодировал и поздравлял. Словом — спектакль будет!

В субботу Ахилл и Валя, а вместе с ними Мароновы, стояли у входа в клуб МГУ на улице Герцена, стараясь держаться с краю непрерывно разраставшейся толпы. Оказалось, по Москве давно распространился слух о спектакле ребят из разогнанной спецшколы и о том, что ими руководил опальный композитор Вигдаров — тот самый! С Ахиллом многие здоровались — то совсем не известные ему люди, то знакомые музыканты, которых тут было немало. К неожиданной своей радости, Ахилл увидел подходившего к нему Мировича, они хотели было обменяться рукопожатием, да вдруг обнялись…

Время приближалось к двенадцати, но двери клуба не открывались. В стоявшей на тротуаре толпе начинали уже говорить возбужденно, кто-то, как говорили, звонил администратору, ответа не было, а раз в клубе нет никого, то будет ли вообще спектакль? Тут же, неподалеку от Ахилла, отдельной кучкой стояли его ребята — с сумками, с какими-то длинными, обернутыми в ткань предметами, будто в летнюю жару им понадобились лыжи. Участники спектакля нервничали: их обещали пустить на сцену в одиннадцать, теперь же им придется начинать без всякой подготовки и, конечно, уже с опозданием. К ним подходили родители и сочувствующие, успокаивали, но без большого успеха. Ахилл смотрел на все это с тоской, и ребят ему было жалко. Вдруг стали друг другу передавать: «отменяется». Затем внезапно отворилась дверь, и, придерживая ее за собой, готовый юркнуть назад, какой-то человек стал выкрикивать громко:

— Товарищи! Товарищи! Прошу внимания! Спектакль отменяется! Повторяю! Спектакля не будет!

— Ка-ак?! Почему?! — ахнуло ему в лицо.

Человек чуть запнулся и выпалил:

— Из-за болезни! Исполнитель главной роли заболел!

— Что-ооо?! Какой исполнитель?! — взревели ребята. — Какой главной роли?! Мы все пришли!!!

Они кинулись разом к нему, но его уже не было, лишь табличка «Вход» болталась, как маятник, за стеклом прихлопнутой двери.

Толпа еще возмущенно гудела, когда появился бледный и какой-то растерзанный Фаликовский. Он увидел Ахилла, быстро подошел, прижался к нему плечом и боком, обхватил где-то около талии, символически тем демонстрируя, что переживает, не забывает, все понимает.

— Ребята, спектакль отменили, — объявил Фаликовский. — Я бы сказал, запретили. — И он скорбно замолчал.

— Кто, кто запретил?! — закричали ребята.

Фаликовский указал многозначительно на небо и сказал:

— Райком. Ваш друг Сталинист постарался. — Вокруг собирались люди. Фаликовский продолжал: — Я узнал это в десять утра и пытался спасти положение. Я хотел спешно найти другое помещение, и мне это почти удалось, — правда, подвал, при моем ЖЭКе. Но в последний момент мне позвонили и просто пригрозили… разными там карами, не буду повторять. — Он поднял голову и возвысил голос: — Друзья, мы, организаторы и участники постановки, благодарим всех собравшихся и просим у вас извинения: по не зависящим от нас причинам спектакль отменяется. Мы очень сожалеем.

— А, извините, по каким же конкретно причинам, разрешите узнать? — поинтересовался Мирович.

— По и-де-о-ло-ги-чес-ким! — с откровенным удовольствием ответил Фаликовский.

— Понятно. Благодарю, — кивнул Мирович. — Разумеется. Других у нас не бывает. Даже если речь идет о Троянской войне.

Люди начали кто расходиться, кто стягиваться в кучки, чтобы обсудить оборот событий. Вдруг раздалось:

Бездарный тиран Агамемнон!

Безумный тиран Агамемнон!

Да сгинет в позоре безмерном!..

Все обернулись к ребятам, стали придвигаться ближе к ним. В этот миг Славка, оставив поющих, в два шага оказался перед Мароновыми и Ахиллом, лицо его горело, глаза блистали:

— Папа! Ахилл! Мы едем к нам! В Красный! Мы покажем постановку прямо так, ну, на воздухе, понимаете?! У речки! Там, где этот откос, ну, где купальню хотели делать? Согласны? Едем, да? Ну, Маронов, быстрее же!

— Кошмар! — испуганно проговорила Настена.

— Что вы думаете? — спросил Маронов у Ахилла. — Почему бы и нет?

— По-моему, замечательная идея. А, директор? Поедем? — обратился Ахилл к Фаликовскому.

Славка развернулся, сложил ладони рупором и стал провозглашать:

— Внимание! Внимание, товарищи! Кто хочет! Кто хочет нас увидеть и услышать! Мы выступим на открытом воздухе за городом! Начало в три! Чтобы все успели доехать! Красный поселок! Я объясняю, как туда можно доехать!..

Около трех часов высокий травянистый склон у излуки речки Красной был усеян зрителями. Песчаная береговая полоса внизу, у подножия склона, вполне удачно служила сценой. Двое парней, стоявших друг от друга на расстоянии метров восьми, держали задник — широкое, вертикально поставленное полотно, которое они перематывали с рулона на рулон, в нужные моменты открывая перед зрителями нарисованные на ткани картины: фигуры воинов, колесницы, эпизоды битв, стены Трои, корабли ахейцев. Все это художник выполнил в духе изображений на греческих черно- и краснофигурных вазах. Картины перемежались надписями: «Шатер Ахиллеса», «У Агамемнона», «В доме Приама». Две пары ребят и девиц являли собой полухоры и громкими голосами поочередно комментировали ход действа. Инструменты — все тот же любимый всеми набор ударных, флейт, а также рок-гитары — переходили в руки то одних, то других исполнителей. Пение звучало непривычно резко, гортанно, как у южан, часто мелодия исчезала, становясь речитативом, а то и групповым ритмичным скандированием. По сцене двигались герои. Костюмы их были просты: хитоны, короткие туники, намеки на доспехи. В руках они держали длинные копья, мечи и щиты.

Сюжет следовал за песнями «Илиады». Но текст был придуман самими ребятами. Было тут всякое: и издевательские искажения, и довольно серьезные интерпретации событий «Илиады», а главным, ради чего была затеяна постановка, оказывался «подтекст» — явные намеки на современность. Боги Олимпа, с их суконно-бюрократическими сентенциями, заставляли вспоминать о политбюро, а Зевс — о партийном генсеке. Агамемнон выглядел как тиран сталинского типа с повадками сладострастного Берии. Предводители враждующих сторон представляли собой военную олигархию. А герой Ахиллес был бунтарем и диссидентом, строптивым, страдающим юношей, он хотел заниматься любовью, а не войной, но тоталитарная система, как это легко понималось из действа, заставила его идти