Зайчики на стене - Аркадий Тимофеевич Аверченко

Боюсь, что, если бы Косте подали счет, он подписал бы его. Но счета ему не подали, и он, вынув из кармана двугривенный, с громким звоном бросил его на блюдце.

— Возьмите. Сдачи не надо!

И с развинченными манерами неисправимого кутилы и расточителя, просадившего не одно наследство, Костя вышел из сада.

Расплатившись, ушел и я.

В конке нам пришлось сидеть рядом.

Костя приветливо взглянул на меня и, со свойственной всем южанам общительностью, спросил:

— Далеко изволите ехать?

С такими вопросами обращаются обыкновенно пассажиры поездов, едущие без пересадки дня два — три. Когда предстоит совместный трехдневный путь, интересно познакомиться с соседями и узнать их планы, намерения.

Костя попытался сделать это, хотя мы должны были расстаться через двадцать минут.

— На Преображенскую, — отвечал я.

— Хорошая улица. Прекрасная… Мне хотя нужно через две улицы слезать, но я провожу вас до Преображенской. Кстати, зайду в Квисисану закусить… Вы приезжий?

Как — то случилось, что зашли мы вместе, каким — то образом вышло, что съели мы салат, котлет и выпили две бутылки вина, и еще вышло так, что заплатил я. Правда, Костя очень горячо спорил, желая взять эти расходы на себя, я горячо возражал, но наконец, когда мое упорство было сломлено, я согласился:

— Ну хорошо, сегодня платите вы, а следующий раз я.

Костя тогда сказал, добродушно пожав плечами:

— Ну ладно. Платите вы, если уж так хотите. А следующий раз заплачу уж я.

Когда мы вышли, Костя, держа меня под руку, восхищенно говорил:

— Так ты, значит, петербуржец… Вот оно что. Очень рад! Я все собирался в Петербург, да все как — то не мог собраться. Хочешь, приеду теперь, а?

— Приезжай, — согласился я.

— Право, приеду. Все — таки свой человек теперь есть в столице.

III

Я думал, что Костя Зиберов говорил о своем приезде в Петербург просто так, чтобы сказать мне что — нибудь приятное и удовлетворить палящую ненасытную жажду общительности и дружелюбия. Так, один господин из Кишинева, встретив меня случайно в Петербурге и познакомившись, пригласил к себе в Кишинев «денька на два». И он знал прекрасно, что никогда я к нему не приеду, и все — таки приглашал, а я был твердо уверен, что нет такой силы, которая повлекла бы меня за тысячи верст к еле знакомому человеку «денька на два», — и все — таки я обещал. Впрочем, сейчас же мы оба и забыли об этом.

Но Костя Зиберов сдержал свое обещание: он приехал в Петербург.

Никогда я не видел интереснее, забавнее и курьезнее зрелища, чем Костя Зиберов в Петербурге.

Среди горячей, сверкающей декоративной природы юга Костя Зиберов был красив, уместен и законен со своим ярким, живописным костюмом, размашистыми жестами, неожиданными оборотами языка и болезненным влечением к знакомству и дружбе. В Петербурге он казался сверкающим павлином среди скромных серых воробьев. Все пугались его яркости, стремительности, дружелюбия и шумливости…

Он поселился у меня.

В первый день мы пошли обедать в один из ближайших ресторанов и произвели там фурор… Блестящий костюм Кости, его походка разочарованного миллионера и властный стук палкой по столу собрали у нашего стола целую группу: двух метрдотелей, мальчишку и четырех лакеев.

— Что изволите приказать, ваше сиятельство?

Его сиятельство с брезгливой миной взял карточку, скептически взглянул на нее и проворчал:

— Воображаю… Чем вы тут накормите!..

— Помилуйте — с… Все оставались довольны…

— Да… знаем мы… Все вы так говорите!

Он наклонился ко мне и шепнул:

— Нам хватит на обед и вино? Я, признаться, не при деньгах.

— Не беспокойся, — улыбнулся я. — Распоряжайся.

Костя оживился и сразу дал почувствовать метрдотелю, что с ним нужно держать ухо востро и накормить вас нужно по — княжески.

Он забросал метрдотеля самыми необычными названиями вин, ошеломил его какими — то тефтелями, «которые у вас, наверное, делают черт знает как!» и, успокоившись немного, обратился ко мне:

— С кем это ты сейчас раскланялся?

— Это скульптор. Князь Трубецкой.

— Как?! И ты говоришь об этом так спокойно? Ты с ним знаком?

— Да, — сказал я. — Знаком. А что?

— Чего же ты молчал все время? — ахнул Зиберов. — Вот чудак! Приехал в Одессу и молчит.

— А чего ж мне. Не бродить же мне было с утра до вечера по одесским улицам, кричать до хрипоты: «А я знаком с князем Паоло Трубецким!»

Тут же я вспомнил, как Костя прожужжал мне уши тем, что он знаком с известным борцом — каким — то Кара— Меметом, и даже как — то, расщедрившись, дал мне благосклонное обещание познакомить меня с ним.

Известность его прельщала. Чья — нибудь слава туманила ему голову, и знакомство с популярным человеком доставляло ему вакхическую радость.

Пришлось познакомить его и с Трубецким. Разговор их чрезвычайно меня позабавил.

— Так вы, значит, и есть тот самый Трубецкой? — лихорадочно спросил Костя.

— Тот самый и есть, — улыбнулся князь.

— А я представлял вас совсем другим. Думал — вы с большой бородой.

— Напрасно!

— Ну, что — трудно, вообще, лепить?

— Сущие пустяки. Привычка, и больше ничего.

В этом месте Косте Зиберову захотелось сказать князю что — нибудь приятное.

— Отчего вы никогда не приедете в Одессу?

— А что?

— Помилуйте! Прекрасный город! Море, вообще, суша… Вас бы там встретили по — царски. Помилуйте — князь Трубецкой!.

— Merci, — скромно поклонился князь.

— Да чего там! Конечно, приезжайте. Прямо ко мне… У меня можете и остановиться.

— К сожалению, я не знаю — что же я там буду делать?

— Господи! Мало ли… Право, приезжайте. Беру с вас слово… Стаканчик вина можно вам предложить? Я так рад, право…

Глаза Кости затуманились. Наступал тот психологический момент, когда Костя должен был предложить князю выпить с ним на «ты».

IV

Вечером Костя изъявил желание повеселиться, и я повез его в летний «Буфф».

У кассы театра я остановился.

— Зачем? — удивился Костя.

— Билеты взять!

— Вот чепуха! С какой стати платить. Нам и так дадут места.

— Да с какой же стати…

Костя властно взял меня под руку.

— Пойдем!

Он вел меня, глядя рассеянно, задумчиво прямо перед собою.

У входа человек нерешительно остановил его:

— Ваши билеты, господа!

Костя очнулся, вышел из задумчивости, обернул к привратнику изумленно — оскорбленное лицо и процедил сквозь зубы, с непередаваемым выражением презрения, исказившим его красивое лицо:

— Бол — ван!

— Извините — с, — засуетился привратник. — Я не знал… Пожалуйте! Программку не прикажете ли?

В саду Костя быстро ориентировался. Он повлек меня за кулисы, отыскал