Долгая зима - Владимир Иванович Петров

– Сделаем, – догадался Павлов о востребованной литровке спиртного.

Он поднял спящего Зекова и с предоплатной бутылкой самогонки проводил его за лошадью. Сам же отправился за обещалкиными.

Ни с чем вернулся. Одного дома не застал. Другой в мастерские при нём срочно засобирался, похоже, как и Петрович в медпункт. К третьему не допустили даже по-родственному. Мол, прилёг только что. Всю ночь на базе прорвавшийся водопровод чинил. Мол, и рассчитывать на него не стоит, опять на базу ему…

– Ровно спецом все! – удивился этому Зеков, успевший привести лошадь. – Выходит, всерьёз обиделись за слабый последний твой магарыч. Вот жуки!

– Так и хмелить-то особо не за что было, – в свою очередь удивился Павлов. – Лишь немного самана перетаскали да остатки сосны ошкурили.

– Неважно. Главное, выполнили ведь работу.

– Не должны бы обидеться. Всем одинаково наливал, на сынков и пасынков не делил. Ты же не осерчал?

– Если честно, тоже тогда не против был рюмку-другую дополнительно пропустить. Не возникал потому, что отрабатывал за водку, занятую перед тем.

– Понятно. Коли так считают, отказали бы, а не темнили.

– Урок, видно, решили преподать. Не гляди, что алкаши они. Цену себе держат! – усмехнулся Зеков, окурок от предельно выкуренной сигареты выплюнул, примял кирзовым, давно не знающим гуталина сапогом. – Ну, да ладно. За них сработаю. Где на лошади, когда и вилами… К обеду сомнём. Одно условие: хмели тоже за троих! Идёт?

– Идёт. Только не к чему излишне горбатиться. За Сергунком схожу, отпрошу у матери на пару часов. Не вовремя она заставила его избу снаружи красить. Подможет немножко и то – дай сюда! А там, глядишь, обещалкины придут или кто другой подвернётся.

– Могу крестника позвать, – очень кстати подключилась к проблеме жена Павлова. – Сходить?

– Стёпку, что ль? – уточнил Зеков. – А чё? Годится! Здоровый детина!

Лошадь упрямо не желала влезать на размякшую за ночь глину, всячески увёртывалась, на дыбки вставала. Но Зеков упорнее оказался, загнал-таки её в самую серёдку круга почти по брюха, заставил послушно топтаться.

– Настоящий ковбой! – невольно восхитился Павлов ловкими действиями наездника. – Мне такое не под силу.

Несмотря на две тюремные отсидки, Зеков во многом нравился ему. «Не будь Зеков шебутным, – рассуждал он, откидывая с расползающегося края круга тяжёлые глиняные навильники, – самому бы Мостовому не уступил и головой, и руками. Толковый всё же, ничего не скажешь! Да и характером не злой, не изверг какой-то, не душегуб. Всего-то за мешок сворованной колхозной дроблёнки в первый раз за решётку угодил, во второй раз – за флягу бражки, что с напарником по шабашкам на пару „позаимствовали“ у местного фермера, между прочим, у которого и шабашили на постройке сарая. В добрые и терпеливые бы женские руки его, глядишь, совсем у него по-иному всё сложилось. Словом, не до конца потерянный человек. Хотя бы потому, что после двух отсидок не очень-то к нему тюремное прилипло, другим сидевшим в противу, к блатному воровскому жаргону тюремному даже не пристрастился».

Подошёл Сергунков, к работе подключился. Правда рвения не проявлял, больше за резиновый водяной шланг держался, чем за вилы.

– Да кинь ты его в серёдку, пусть льёт себе! – прикрикнул на него Зеков. – Солому неси.

Слушался Сергунков, но не перетруждался, а с приходом Стёпки, энергично задвигавшего вилами, и вовсе устранился от работы.

– Слинял! – в смехе выказал Зеков желтоватые от неудержного курения зубы под аккуратно стриженными усами. – Видно, глину ворочать – не электродом по железу водить. Сгоняй-ка за ним, Стёпка, за ручку приведи. Допинг ему водочный вольём и вилы в руки. Заодно и сами по стаканчику пропустим.

– Не стоит звать, – заступился за Сергункова Павлов. – Без него управимся. Пусть докрасит, матери угодит. Потом легче мне будет на ворота его оторвать. Там-то без него, сварного, точно не обойтись.

– Убедил, – согласился Зеков. – А стаканчик всё-таки наливай.

– Не возражаю…

Поддалась глина, с измельчённой соломой смешивалась, заметно приобретала надлежащий вид.

– Как? – спросил Зеков о готовности глиняного теста у Шумнова-отца, подошедшего стрельнуть сигарету.

– Пойдёт, – определил тот.

– Не смялась ещё. Соломки маловато, – возразила ему прихромавшая со двора тёща Павлова. – Лопаться будет, как подсохнет.

Послушались её, ещё натаскали соломы. Зеков вновь закружил на лошади, с трудом переставлявшей ноги.

– Хорош! – пожалел лошадку Павлов: чего доброго свалится, скандала не оберёшься. – Стёп, воду включи, лошадку мыть будем…

К обмазке приступили, как и планировали, сразу же после обеда. Без заминки начали. Женщины дружно собрались, и мужского полку прибыло – Борисов со свежими силами влился.

С чернового потолка взялись, предварительно доски только плотно застлали. Конвейером работали. На хозяйских правах Павлов ключевую обзорную позицию занял. Стоя на окрайке потолка, ближнем к смятому кругу, принимал тяжеленные, полные глиняным тестом вёдра от Зекова и Стёпки, передавал Борисову, который таскал их дальше к женщинам. Ударно трудились, с настроением. На одном дыхании, считай, с потолком справились, к обмазке внутренних стен приступили.

– Эка, погнали! – спохватился вдруг Зеков. – Про допинг даже забыли.

– Действительно, – рассмеялся Павлов. – Надо же так увлечься! Давайте перекурим.

– Не сбивайте с ритма своим перекуром, – не подумали даже остановиться женщины. – Что хотите делайте, а глиной обеспечьте.

– Придётся без отрыва от производства действовать, – выбрал золотую середину Павлов. – Закидайте-ка наших ударниц замазкой, а я выпивон организую.

Он застелил в тени мазанки на зелёной «гусиной» травке клеёнку, вынес выпивку и холодную закуску:

– Прошу самообслуживаться!

…Добрую половину внутренних стен помазали. Могли и больше, но не стали подгонять дранкующую перед ними стену бригаду Мостового, дали спокойно им гвоздить планки.

На следующий день ещё веселей трудились. В том же составе. Лишь молодого Стёпку, наломавшего вчера за двоих, Павлов не стал тревожить, да Борисова заменил Васютин, как выяснилось, бывший вчера на другой помочи.

– Что же так-то? – укорил его Павлов. – Не обещал бы!

– Нехорошо вышло, – потупился взором Васютин, не отказался от похмельного стакана. – Сегодня с лихвой наверстаю.

Надо сказать, сдержал он данное слово. Глину чуть ли не бегом носил, сам в отдельные моменты мазал. Даже по хилости быстро закачавшись от допингов, он работоспособности не терял.

Не отставал от него и Зеков. Попивший вволю вчера, особенно вечером после первого обмазочного дня, с утра пораньше как следует поправивший больную голову, он был в духе, помогал женщинам мазать по верху стены как самый высокий ростом.

Весело, с песнями отработали, весело и за столом посидели по завершении…

На следующее утро Павлов провожал жену в город.

– В конце твоего отпуска подъеду на окончательную обмазку и побелку, – сказала она.

– Постарайся с кем-нибудь из наших, кто сюда соберётся, водку передать, – попросил он. –