Маруся отравилась. Секс и смерть в 1920-е - Дмитрий Быков

— У тебя места есть? — спросила Анна.

Зоя кивнула.

— Не запаслись билетами, — пробормотала Анна, перегибаясь через перила и глядя вниз, — нельзя с тобой проткнуться? У этого тоже нет! — кивнула она на парня, и тот засмеялся.

— Не видал я! А вы городские, что ли?

— Из города!

— Только на спектакль?

— А что тут делать кроме?

Он игнорировал Зою, говорил только с Анной, обращался к ней и стоял рядом с нею.

— Комсомолка?

— А ты?

— Тоже!

— Что ж тебе спектакль? — буркнул он. — «Рабочую слободку» не видала? Пойдем по роще походим!

— Для рощи время останется! — ответила Анна.

Зое почудилось — парень вздрогнул, но захохотал и обнял Анну.

— Ты что это? — отозвалась она, не убирая руки его. — Торопишься очень?

— Чтой-то тут прохладно очень! — хихикнул он.

— Анна, — шепнула Зоя тоскливо, — здесь люди кругом!

В ответ ей Анна рассмеялась, потом, всматриваясь в темноту за стену театра, где двигалась взад и вперед какая-то взволнованная человеческая тень, пробормотала:

— Это кто там, не видишь?

— Не вижу.

— По-моему, это фабричная девчонка одна. Я ее с Хорохориным видела… Обязательно его ждет!

— Тебе-то что, Анна?

— Ничего, так! Иди-ка ты на свои места! — неожиданно заметила она Зое и обернулась к парню, осторожно осматривая его с ног до головы. — В самом деле, коли билетов нет, в рощу, что ли, пойти? Не торчать же тут на крыльце.

— Пойдем в рощу, — взволнованно просил парень, — там наши все теперь… По-моему, театр этот — тоже мещанство здоровое!

— А кто же это там «наши» в роще?

— Так, товарищи!

— Ого! — вспомнила Анна. — Ты не из кружка ли?

Он помялся, не зная, что ответить. Она наклонилась к нему:

— Ты из «Долой стыд», да?

— Пойдем, там увидишь!

Входные двери притворили. Зоя торопливо кивнула Анне и вошла в театр. Анна, скучая, еще раз оглядела парня, сказала, идя вперед:

— А ну, шут с тобой, пойдем, что ли, пошляемся тут где-нибудь! Не на крыльце же торчать всю ночь!

Парень прогромыхал по деревянной площадке твердыми каблуками сапог. Зоя вышла из двери, крикнула:

— Анна, есть места, хочешь сюда?

— Не надо уж! — ответила она и исчезла в тени.

Зоя вернулась и молча села. У нее чуть-чуть дрожали губы от отвращения. Королев спросил, поглядывая на нее:

— Ты что?

Она коротко рассказала. Он махнул рукою.

— Чепуха. В полой воде всякая дрянь наружу всплывает, да тонет скоро!

В распахнувшиеся полы занавеса к рампе вышел Хорохорин. Зал затих. Он откинул волосы со лба, положил руки в карманы, вынул тут же их и, тогда уже освоившись, стал говорить.

Вступительное слово к пьесам вообще не слушают; Хорохорин же, как нарочно, говорил в этот раз спотыкаясь и кашляя.

— Ячейка отзывает его из правления, — шепнул Королев. — С чего он так развинтился?

Хорохорин был в том состоянии, когда человек, плохо владея собой, еще может видеть себя как постороннего. Он знал, что речь не выходила, и поторопился кончить ее.

Темный зал всплеснул десятками белых крыльев и тут же заглох. Хорохорин исчез в боковой двери.

Занавес поднялся. Зал затих. Зоя положила руку на руку Сени, сказала чуть слышно:

— Сколько действий будет?

— Четыре, кажется.

— Ой, мало! Мне всегда жалко, когда пьеса кончается. Так бы сидеть и смотреть, и смотреть…

В антракте, как во всех любительских спектаклях, продолжавшемся очень долго, Королев вышел с Зоей наружу. Возле театра, на крыльце, на террасах, заплеванных, засоренных подсолнечной шелухой, утопая в клубах дыма, висевшего над толпой, толклась с визгом и хохотом фабричная молодежь.

Королев протолкался с Зоей через толпу; им в уши летели тупые шутки, напускная развязность, смех и брань.

Сеня с ожесточением закурил папиросу и, не докурив ее, выбросил вон.

— Пойдем на места!

До следующего акта они сидели почти молча.