Империи песка - Дэвид У. Болл

– Даия! – снова крикнул он, и резкое эхо повторило его крик.

– Должно быть, твою одежду забрали дженумы! – послышался голос Даии. – Ты их разозлил, плавая голым в гельте!

– Прекрати! Хватит этих игр! Где моя одежда?

Молчание.

Мусса заглядывал в трещины, искал между камнями, надеясь заметить синюю скомканную ткань. А тут еще он ушиб ногу о камень и вскрикнул от боли, сел и стал растирать ушибленный палец. До него постепенно доходила вся неприглядность его положения. Неужели придется возвращаться в лагерь голым, как здешние мальчишки? От одной этой мысли ему делалось невыразимо тошно. Лучше покончить с собой, чем так опозориться. Нет, он возьмет меч и будет ждать появления каравана. Тогда, под покровом ночи…

Клянусь Аллахом!

– Даия! Это уже не смешно!

Ему пришлось вытерпеть новую пытку тишиной. Мусса подполз к краю скалы и глянул вниз. Даия не шевелясь лежала на прежнем месте. Мусса смотрел на нее, видел, как она дышит, и вновь глазел на ее тело под рубашкой. Теперь ему были видны ее ноги и бедра, начавшие округляться. Может, он попадет в ад за то, что беззастенчиво пялится на нее? Девочка-козопаска превращалась в женщину. Она была очень красивая. Мусса вновь ощутил покалывание. Он заставил себя отвернуться, сел, скрестив ноги, и стал думать, что ему теперь делать. Солнце щедро дарило ему свое тепло, но в воде он успел промерзнуть до костей, отчего у него стучали зубы.

Через какое-то время он не столько услышал, сколько почувствовал за спиной чье-то присутствие. Он взглянул через плечо. Даия бесшумно забралась по камням и стояла у него за спиной. Она широко улыбалась, держа на протянутых руках его одежду.

– Я нашла это внизу, – невинным голоском сообщила она. – Должно быть, дженумы бросили твою одежду, увидев, что я иду.

– Очень забавно! – буркнул Мусса, сидя к ней спиной и подтянув колени к груди, чтобы надежнее прикрыться. – Положи мои вещи рядом и оставь меня одного.

– Ты должен забрать их у меня, – издевательским тоном ответила она.

– Никогда!

– Хорошо, – весело произнесла Даия и пожала плечами. – Тогда я отнесу все это в твой лагерь и скажу, что нашла…

– Нет!

Мусса стремительно вскочил и, позабыв про стыдливость, потянулся к своей одежде.

Даия отвела руку с одеждой за спину. Мусса остановился как вкопанный. Даия рассматривала его с ног до головы. Ее глаза были полны изумления. Мусса чувствовал ее взгляд у себя на лице, потом ниже, еще ниже, пока ее глаза не переместились туда! Оцепенев, Мусса снова ощутил покалывание. Невзирая на мысленные приказы, его маленький пенис успел отогреться и ожил. Он поспешно прикрыл это место рукой, но Даия успела заметить.

– Тебе должно быть стыдно! – резко бросил ей Мусса.

– За что? Я-то одета!

Ее глаза вспыхнули, а рот растянулся в лукавой улыбке. Затем Даия молча бросила ему одежду, повернулась и побежала вниз. Мусса натягивал штаны и слушал звук ее удаляющихся шагов. Когда он надел рубашку и стал наворачивать тагельмуст, Даии в окрестностях гельты уже не было.

Если история с одеждой лишь немного расстроила Муссу, новость, которую он узнал по пути в лагерь, сильно испортила ему настроение. Сегодняшнее купание опозорило его не только перед девчонкой. Пока он отсутствовал, в лагере состоялась джемаа.

Люфти, его раб, с тревогой ждал Муссу на дне вади, ведущего в лагерь. Люфти был болен, о чем свидетельствовали покрасневшие, слезящиеся глаза. Он носил тагельмуст, оставляя открытым широкий нос, крылья которого сейчас густо покрывали капельки пота – еще одно свидетельство лихорадки. Люфти дрожал от холода, а потому, невзирая на дневной зной, надел поверх рубашки гандуру. При виде Муссы глаза больного просияли. Спешность известия, которое он должен был сообщить, не заставила его забыть о всегдашней учтивости, и потому Люфти сначала спросил, как хозяин провел день.

– Господин, поздравляю с успешной охотой. Говорят, ты поймал много страусов с помощью одной лишь поэзии!

– Это тебе Тахер сказал?

– Да, господин, он. Об этом знают все в лагере. Никто еще не слышал, чтобы страусов ловили таким способом. А твое купание было приятным?

– Запоминающимся.

Люфти взялся за поводья верблюда:

– Господин, а где же твой верблюд? Почему ты едешь на мехари господина Тахера?

Мусса покачал головой. Ему не хотелось говорить об этом.

– Господин, тебе надо торопиться, – словно только сейчас вспомнив, сказал Люфти. – В лагере был совет. Большой. Всю знать собирали. Господин аменокаль искал тебя! Боюсь, ты уже опоздал. Когда я отправился тебя встречать, остальные уже расходились. И все равно тебе нужно поскорее вернуться в лагерь!

– Аменокаль созвал джемаа? Без уведомления?

– Времени не было.

Люфти повел верблюда, чтобы стреножить на ночь, а Мусса поспешил в шатер аменокаля. В лагере шли обычные приготовления к вечеру. Мальчишки-пастухи пригоняли с дневного выпаса коз, их сверстники тащили охапки хвороста для костров. Голые детишки помладше играли в пятнашки возле больших скал, у которых разместился лагерь. Лаяли собаки, рабы доили коз и готовили еду. Лучи закатного солнца играли на красных крышах шатров, отчего цвет выглядел еще сочнее. Шатер аменокаля по размерам превосходил остальные и стоял на возвышении, откуда просматривался весь лагерь. Его крыша была сделана из шкур гривистых баранов. Стены заменяли циновки, сплетенные из травы. Их можно было опускать и поднимать, защищаясь таким образом от песка и ветра. В одном конце находился очаг, где жарились туши двух коз. К моменту появления Муссы в очаге тлели угли, а от туш остались лишь обглоданные кости. Муссу охватило уныние. Празднество прошло без него, как и джемаа. А ведь это был первый совет, где он бы присутствовал как взрослый мужчина. Прежде его охотно допускали на советы, но позволяли только слушать и готовить чай для взрослых. Теперь, когда он считался мужчиной, Мусса при желании имел право высказаться.

А он все пропустил из-за купания в гельте!

Муссе на глаза попадались «барабанные вожди», как называли предводителей малых племен. Все они покидали лагерь. Собрание был важным и внушительным, раз сюда съехались представители всех основных семей и племен ахаггарских туарегов. Войдя в шатер, он застал там только аменокаля и Махди.

Аменокаль страдал от той же лихорадки, что поразила Люфти. Обычно здоровый и крепкий, он уже несколько дней был прикован к постели. Болезнь сопровождалась невероятной слабостью и приступами кашля. Сейчас аменокаль полулежал, прислонившись к опорному шесту.

– Вот и Мусса вернулся, – произнес аменокаль.

– Вдоволь насладился послеполуденным отдыхом? – спросил Махди, радуясь возможности унизить Муссу перед аменокалем. –