По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

– У нее сегодня Гроув, – напомнила Милли.

– Ах, у нее сегодня Гроув, – пробормотал полковник. Он упорно размешивал сахар в чашке, как будто стараясь расколоть ее.

– Старые добрые Леви, – нерешительно сказала Делия. Она была отцовской любимицей, но сейчас не знала, как много она может себе позволить при таком его настроении.

Полковник промолчал.

– У Берти Леви на одной ноге шесть пальцев! – вдруг выпалила Роза. Остальные засмеялись. Но полковник оборвал их.

– Беги наверх делать уроки, мой мальчик, – сказал он, глядя на Мартина, который еще ел.

– Позволь ему допить чай, папа, – вступила Милли, опять подражая манере взрослой женщины.

– А новая сиделка? – спросил полковник, барабаня пальцами по краю стола. – Пришла?

– Да… – начала было Милли, но из передней послышался шум, и вошла Элинор – к облегчению всех, особенно Милли. Слава богу, Элинор пришла, подумала она, поднимая голову, – утешительница, миротворица, смягчавшая для нее все бури и тяготы семейной жизни. Милли обожала сестру. Она назвала бы ее богиней и наделила бы ее красотой, которая не была ей присуща, нарядила бы ее в одежды, которых у нее не было, – если бы Элинор не держала в руках стопку маленьких пестрых тетрадок и пару черных перчаток. Защити меня, думала Милли, протягивая ей чашку, я такая робкая мышка, на меня все время наступают, я маленькая недотепа – по сравнению с Делией, которая всегда добивается своего, а меня папа все время отчитывает, сегодня он отчего-то сердит.

Полковник улыбнулся Элинор. И рыжий пес на коврике перед камином, подняв голову, вильнул хвостом, как будто признавал в Элинор одну из тех приятных женщин, которые дают кость, но моют после этого руки. Она была старшей дочерью, лет двадцати двух, не красавица, но цветущая и по природе жизнерадостная, хотя сейчас и выглядела усталой.

– Простите за опоздание, – сказала она. – Меня задержали. Но я не ожидала… – Она посмотрела на отца.

– Я освободился раньше, чем думал, – торопливо ответил он. – Деловая встреча… – Он осекся. Опять поссорился с Майрой. – А как у тебя в Гроув?

– У меня в Гроув… – повторила Элинор, но тут Милли передала ей накрытое блюдо. – Меня задержали, – опять сказала Элинор, наполняя свою тарелку и приступая к еде. Атмосфера разрядилась.

– Ну, расскажи нам, папа, – храбро сказала Делия, отцовская любимица, – чем занимался ты? Приключения были?

Вопрос оказался некстати.

– Стар я для приключений, – угрюмо ответил полковник. Он растирал кристаллики сахара о стенку чашки. Затем он будто пожалел о своей резкости, немного помолчал и сказал: – Я встретил в клубе старика Бёрка. Просил меня привести одну из вас на ужин. Робин приехал, в отпуск.

Он допил чай. Несколько капель упало на его остроконечную бородку. Полковник достал большой шелковый носовой платок и торопливо вытер подбородок. Элинор, сидя на своем низком стуле, заметила странный взгляд сначала в глазах Милли, а потом – Делии.

Похоже, между ними есть какая-то неприязнь. Но они не сказали ни слова. Все продолжали есть и пить, пока полковник, подняв свою чашку, не увидел, что она пуста, и не поставил ее твердо на блюдце, слегка звякнув. Церемония чаепития была окончена.

– А теперь, мой мальчик, иди готовить уроки, – сказал полковник Мартину.

Мартин отдернул руку, уже тянувшуюся к тарелке.

– Живо, – властно добавил отец.

Мартин встал и нехотя пошел, волоча руку по стульям и столам, чтобы замедлить свое движение. Дверь за собой он захлопнул довольно громко. Полковник встал и выпрямился в своем туго застегнутом сюртуке.

– Мне тоже пора, – сказал он, но сразу не ушел, как будто идти ему было особенно некуда. Он стоял среди своих детей очень прямо, словно хотел отдать какое-нибудь приказание, однако не мог его придумать. Наконец, он вспомнил. – Надеюсь, кто-нибудь из вас не забудет, – обратился он ко всем дочерям сразу, – написать Эдварду… Попросите его написать маме.

– Хорошо, – сказала Элинор.

Полковник пошел к двери, но остановился.

– И сообщите мне, когда мама захочет меня увидеть, – попросил он, а затем ущипнул младшую дочь за ухо. – Чумазая негодница. – Он указал на пятно на переднике. Роза прикрыла пятно рукой. У двери он остановился опять. – Не забудьте, – повторил он, пытаясь управиться с дверной ручкой, – не забудьте написать Эдварду, – повернул ручку и вышел.

Воцарилось молчание. Элинор чувствовала в воздухе какое-то напряжение. Она взяла одну из тетрадок, брошенных ею на стол, и открыла ее у себя на коленях. Но читать не стала, остановившись отсутствующим взглядом на дверном проеме в дальнюю комнату. Деревья в саду за домом начинали зеленеть, на кустах уже виднелись листочки, похожие на маленькие уши. Солнце сияло урывками, то скрываясь, то вновь выходя из-за туч, освещая то одно, то…

– Элинор, – перебила ее мысли Роза. Ее манера держаться до странности напоминала отцовскую. – Элинор, – тихо повторила она, потому что сестра не обратила на нее внимания.

– Что? – спросила Элинор, оборачиваясь к ней.

– Я хочу сходить к Лэмли.

Она была маленькой копией отца, особенно когда стояла, заложив руки за спину.

– К Лэмли идти уже поздно, – сказала Элинор.

– Там открыто до семи, – сказала Роза.

– Тогда попроси Мартина сходить с тобой.

Девочка медленно пошла к двери. Элинор опять взялась за свои расходные тетради.

– Одна не ходи, Роза. Одна не ходи, – сказала она, подняв глаза, когда Роза была уже у выхода из гостиной. Роза молча кивнула и исчезла.

Она прошла наверх. Задержалась у материнской комнаты и втянула носом кисло-сладкий запах, который, казалось, окутывал кувшины, чашки, тазики с крышками, стоявшие на столе у двери. Роза поднялась еще выше и остановилась у классной комнаты. Она не хотела входить туда, потому что была в ссоре с Мартином. Они повздорили из-за Эрриджа и микроскопа, а потом еще раз – когда обстреливали кошек, принадлежавших соседке мисс Пим. Но Элинор велела спросить его. Роза открыла дверь.

– Послушай, Мартин… – начала она.

Он сидел за столом, держа перед собой книгу, и бормотал – наверное, учил греческий или латынь.

– Элинор велела, – продолжила Роза, заметив, что брат покраснел, а его рука сгребла клочок бумаги, как будто он хотел скатать из него шарик, – спросить тебя… – она собралась с духом и прижалась спиной к двери.

Элинор сидела, откинувшись на спинку. Теперь солнце освещало деревья в саду за домом. На них набухли бутоны. Весенние лучи, конечно, во всей красе показывали, как вытерлась обивка на стульях. Элинор заметила, что на спинке большого кресла – там, куда отец прислонялся головой, – виднеется темное пятно. Но как мало тут стульев, как просторно, как много воздуха по сравнению со