Каменный город - Рауф Зарифович Галимов

«Кого же я ищу? Легенду? Всюду ее следы, всюду ее знают... Только я ничего не знал...»

— Алло... товарищ!..

Никритин обернулся на прогорклый голос. Подняв руку, парень в зеленой ковбойке догонял его.

— Извините... вы — командированный? — спросил парень.

— Да. А почему вы решили?..

— Вид у вас... — парень словно бы очертил глазами овал вокруг Никритина. — Вид у вас еще слишком городской. Из Ташкента?

— Да.

— Но как он там, город? На месте? Телевизор смотрите?

— Да как всегда... — Никритин неопределенно повел плечом. — Привыкли уже все.

Сказал — и сам удивился. Действительно, как быстро привыкаем ко всему. Будто заранее уверены: человек все может! Телевизор... Еще и года нет, а вот...

— В городе ничего не ценишь.. — Парень отвел глаза, поглядел куда-то за палатки. — Да что мы стоим?! Идемте, командированные спят в моей палатке.

— Но... — начал было нерешительно Никритин.

— Что, документы? — пренебрежительно сказал парень. — Завтра оформите. Видели же — начальства нет. Следовательно, демос должен самоуправляться.

— Это... надолго?

— Кто знает!.. Может, заштормило в управлении. Может, склянки пьет...

Что-то барски высокомерное, гардемаринское, почудилось Никритину в его лице — упитанном и слишком белом. Морские словечки... И эти очень косо и длинно подбритые виски... Никритин еще раз глянул на него и молча пошел рядом.

Палатка, к которой они подошли, стояла последней в ряду, ближе к реке.

Откинув дверной клапан, парень пропустил Никритина и, не заходя сам, повел рукой на аккуратно застланные раскладушки:

— Занимайте одну из трех. Четвертая, вон та, моя. И будем знакомы: Сбройнич Виктор. Геофизик.

Никритин назвал себя и скинул с плеча рюкзак. Этюдник и штатив он кинул на постель. «Ладно, — подумал он. — Осядем здесь. Не гонять же, в самом деле, по всей пустыне! И в поисках чего? Легенд? Спасибо, я не фольклорист!..»

Что-то раздражающе-тягостное толклось в сердце, и начинало представляться, что чуть ли не предан. Как если бы бросили в пути и ушли вперед. Потом снизошли, позвали.

Он снова вспомнил коротенькое письмо Таты. Нет, она не звала. Лишь сообщала, как ее найти. В этом она вся — со вздернутым подбородком. Прежняя...

«Прежняя! Вот же в чем суть!.. — внезапно устыдился Никритин. — Глупая ты, именно, Лекса. К чему приревновал? К тому, что пришлась людям по душе?»

Он двинул ногой рюкзак, затолкал его под койку и вышел наружу.

— Курите? — протянул он сигареты геофизику. Щелкнул зажигалкой.

— Наша? Разрешите взглянуть... — Сбройнич с любопытством пощелкал затвором и, возвращая зажигалку, неслышно вздохнул: — И в этом — город...

— Тянет? — без особого сочувствия спросил Никритин.

— Отбарабаньте здесь два года... — Сбройнич затянулся сигаретой и прищурился от дыма, потер заслезившийся глаз. — Я собирался искупаться. Не составите компанию?

Никритин согласно кивнул и посмотрел в сторону реки:

— Продеремся через камыши?

— А там есть расчищенная полоса.

На берегу, подтянув к подбородку колени, сидел Цыганок. Коричневый, в красных плавках с белым кантом. Когда он, оглянувшись на шаги, поднялся, Никритин разглядел на его груди бледно-синюю, почти теряющуюся под загаром татуировку — сердце, обвитое жалящей змеей.

«Накожное искусство всегда сентиментально... — усмехнулся про себя Никритин. — Но фигура у парня хороша. Поджарая, широкая в плечах. Живот хорошо втянут. Красив по-мужски. А таким и грязь как-то не пристает...»

— Гля, как тихо у нас сегодня... — сказал Цыганок, переминаясь с ноги на ногу. Чуть искривленные, кавалерийские голени перелились мускулами.

— Штурмуем, Цыганок!.. — покривил губы в уксусной улыбке Сбройнич и, опустившись на землю, начал стягивать сапоги.

Никритин, неторопливо докуривая, расстегнул ворот. Влажный ветер скользнул под рубашку, защекотал, ощупывая потное тело.

Никритин полуприкрыл глаза и смотрел на воду. Кофейная у берега, дальше она была вся пересыпана мерцающей слюдяной чешуей. Еле проглядывался противоположный берег.

— Ну как она, наша Дарья?.. — спросил Цыганок.

— Хороша... — ответил Никритин.

Сбройнич склонил голову и, глядя искоса на Никритина, пошевелил прелыми пальцами ног.

— Вам, наезжим, все хорошо... — сказал он. — Кругом романтика мерещится... Портяночная она, наша романтика. Нанюхался. Женских духов хочется, храмовых блудниц...

— Кого? — не понял Никритин.

— Актрис... Театр — это же храм... — пояснил Обройнич, видимо чуть смутившись своей высокопарности. — Как они там? Есть пополнение?

— Не знаю... — тоже слегка смутился Никритин и отвел глаза. — Не следил.

— Говорю же: в городе — ничего не ценишь... — сказал Сбройнич. — Надо рубить концы. Пока не заболел...

— Чем? — все более недоумевал Никритин.

— Дорогой мой... — поучительно и медленно произнес Сбройнич. — Геолог сперва заболевает полем, а потом радикулитом или ревматизмом. Наши профессиональные болезни.

Он поднялся и пошел к воде. Голый, гладкий, белый. Никритин смотрел на него сзади. Что-то женское проглядывало в его фигуре, в том, как он шагал, поджимая бедра. Вспомнилась античная скульптура гермафродита...

«А мог ли бы я, — спросил себя Никритин, — заболеть полем? Ведь это — прощай, город!.. Какое точное и беспощадное выражение... Мот бы? Черт его знает... Так что же я готов презирать его, этого геофизика? »

Он смотрел, как Обройнич смачивает водой под мышками. Он хотел быть объективным — и не мог отделаться от чувства легкой неприязни к нему, возникшей почти с первого взгляда.

«Почему? — думал он. — Может, потому, что смазлив и холен? Таких, наверно, мужчины и не должны любить. А женщины?.. А, черт! О какой это я чепухе думаю!..»

Он вскочил с места и, разбежавшись, плюхнулся в воду.

...Ветер свистел в мокрых ушах, как милицейский свисток. Никритин уселся рядом с Цыганком и Сбройничем, подтянул свои брюки. Вынув из кармана сигареты, бросил пачку на землю.

— Курите... — сказал он и сам закурил.

Маслянисто всплеснулась вода — обвалился кусок глинистого берега.

Застрекотал, поперхнулся и снова застрекотал в поселке движок.

— Радист шурует... — сказал Цыганок.

И снова свистела в ушах тишина.

Никритин смотрел