Байки Семёныча. Вот тебе – раз! - Игорь Фрост

Родители Виталика, не меньшие корейцы, чем бабушка Лена или, скажем, сам Виталик, будучи рожденными уже в СССР, полностью ассимилировав к условиям советского социума, из корейского наследия сохранили лишь корейскую фамилию Ким и бабушке на ее вопросы, задаваемые на чистейшем корейском языке, все-таки еще кое-что понимая из спрошенного, отвечали исключительно по-русски. Сам Виталик, из корейского языка вынесший лишь «аньён[2]» и «тхэквондо», на любые бабушкины вопросы, адресованные к нему на чистейшем корейском языке, отвечал максимально сжато и предельно информативно: «Да не знаю я, б-а-а-а-а!»

Мама Виталика, как я и сказал, была преподавателем русского языка и литературы в педагогическом техникуме этого славного южного города. Наверняка это была странная картина, достойная пера Льюиса Кэрролла или кисти нидерландского товарища Босха, или еще какого-нибудь обкуренного абсурдиста. Представьте себе картину, в которой интеллигентнейшая женщина корейской национальности со всем рвением и тщанием преподает будущим учительницам начальных классов в сельских, а вернее – в кишлачных школах, имеющим в массе своей ярко выраженную узбекскую национальность, все тонкости и азы русского языка и все многогранное богатство русской литературы. И ничего, никто не удивлялся. Я вам даже больше скажу, выходили после обучения мамы Виталика прекрасные выпускницы техникума, уже очень и очень прилично говорившие по-русски и на слух отличающие Бунина от Есенина. Тетя Оля, как звала ее шестерица, настолько хорошо владела русским языком и обладала таким гением преподавания, что все шестеро по сегодняшний день, интересуясь временем, не банальное «Сколько времени?» вопрошают, а пользуются утонченной фразой старорусского интеллигента: «Прошу прощения, подскажите, который теперь час?» И все они по сегодняшний день о телефоне или дверном звонке говорят не «звОнит», а «звонИт», потому как однажды тетя Оля на понятном русском языке и с присущей ей утонченностью заслуженной учительницы доходчиво объяснила им, что «слово “звОнит” является однокоренным со словом “мудозвОн”». Примерять к собственной безграмотности однокоренное слово не захотел никто, и действие, производимое всевозможными звонками, колоколами и прочими бубенцами, они с тех пор произносили и по сегодня произносят правильно.

Ну, так откуда же тогда у Виталика взялось татарское прозвище, опять спросите вы? О, тут все просто, друзья мои! Тут весь корень в «дружной семье трудовой», жившей тогда на территории одной шестой части суши действительно в дружбе и согласии, щедро и без какого-либо расчета взаимообогащая своей культурой и обычаями своих иноплеменных друзей и соседей. Любой и всякий, кто вырос в дружной советской семье народов и народностей, с теплом расскажет вам, что в тех условиях и языки, и традиции соседей если не полностью, то частично впитывались всеми и каждым. При этом, и это, пожалуй, главное, впитывались всегда исключительно лучшие традиции! Мальчишки-мусульмане вместе со своими славянскими «корешами» бегали пасхальным утром от дома к дому и дружно поздравляли всех вокруг со Светлым Воскресением, а наши православные ребятишки с искренней радостью встречали мусульманский Курбан-байрам или Новый год по все тому же корейскому календарю. И я уже не говорю о кухнях, где татарская хозяюшка с легкостью приготовила бы вам самый настоящий украинский борщ, а уважаемая мать туркменского семейства, ни на минуту не задумываясь об истинных истоках этого блюда, мастерски приготовила бы к праздничному столу самый настоящий бешбармак. Так что и героям этого рассказа, шести славным парням, имея в классе почти пятнадцать национальностей на двадцать четыре ученика (вспомните хотя бы Олега Хохла, в котором уживались две этнические группы), несложно было с легкостью говорить на узбекском или таджикском языках в дополнение к обязательному русскому, знать основы татарского, праздновать значимые даты четырех основных религий, включая буддизм, делать «оумин» по окончании всякого приема пищи, временами следовать обычаям чеченов и дагестанцев и, будучи совершенно белобрысым белорусом, к примеру, ухаживать за девочкой-таджичкой.

И вот я к чему все это. В те времена одним из подпольных бизнесов узбекистанских корейцев была продажа маринованных овощей, изготовленных по древним корейским рецептам и упакованных в длинные целлофановые пакеты, затянутые сверху ниткой. Немного позже этот бизнес прибыл и на просторы России и даже некоторое время процветал, наплодив по крупным супермаркетам и мелким магазинчикам большие секции или малюсенькие прилавки, за которыми восседала улыбчивая кореянка и предлагала необычайно широкий ассортимент так называемых корейских салатов, но родилось все это, как ни крути, в тогда еще вполне себе советской Средней Азии. На прилавках колоритных среднеазиатских базаров и базарчиков у такой корейской торговки выстраивались целые ряды пакетов и пакетиков, наполненных и маринованной капустой, и баклажанами в остром соусе, и стеклянной лапшой – фунчозой, хочешь с овощами, а хочешь – так и без овощей, и хе из сырой и маринованной рыбы, и даже таким деликатесом, как маринованные свиные ушки. Много, очень много всего вкусненького у такой продавщицы-салатницы на прилавке имелось! Но особенно много было чимчи – сочной морковки, тонко нарезанной соломкой и замаринованной в уксусе со специями и изрядной толикой жгучего красного перца. Добрая половина из всех представленных на прилавке пакетов содержала именно этот морковный чимчи. Она оранжево блестела так, будто в Нидерландах наступил День их нидерландского короля, или того лучше – День их же нидерландской королевы. Еще издали, даже не зная заранее, где именно расположены торговые места корейских салатниц, найти их можно было по сполохам оранжевого зарева морковного салата, о существовании которого, кстати, в двух настоящих Кореях даже не догадываются, потому как там, в этих настоящих Кореях, никто морковку так не готовит и так ее не называет. В самих Кореях, как я уже и сказал, про такую морковку даже не слышали никогда и на вопрос: «Где купить чимчи?» – начинают качать головой в знак недоумения и потом, пошушукавшись между собой пару минут, виновато сообщают: «А нету», – и широко разводят руки в стороны в знак полного отсутствия такого вещества по всей территории двух, не особо дружественных Корей. Так что, как ни крути, а морковка чимчи – наше, понимаешь, изобретение. Исконно советское.

Эта чимчи прекрасно шла как самостоятельный салат под свежую лепешку и изумительно годилась на закуску ко всяческим напиткам. Ее, этой морковки, продавалось и съедалось в разы больше, чем всего остального богатства корейского маринадного искусства. И она, эта морковка, у всех остальных местных жителей ассоциировалась с корейцами