Поправка Джексона - Даниил Григорьевич Гуревич

пошли искать жилье. Илья проявил джентльменское благородство и заявил, что будет жить отдельно. Нина была явно ему за это благодарна, а Саша сначала пытался возразить, но потом заявил, что идиотам везде дорога. Илье повезло: первой попалась крохотная комнатка, от которой Саша сразу отказался, а он с удовольствием ее снял. Довольно скоро совсем недалеко от дома, где устроился Илья, Саша с Ниной сняли большую комнату и даже с видом в сад. Переодевшись, они заспешили на пляж.

Саша, небрежно демонстрируя свой профессиональный опыт, по звуку прибоя ловко вывел их прямо к морю. Оно было темно-синее и зеркально гладкое, с небольшими белыми барашками волн у самого берега. Пронзительно синим, с плывущими по нему редкими прозрачными облаками было и небо. На нем повис шар солнца, играя своим лучами и оставляя веселые золотые блики на синей поверхности моря.

Пляж был забит. В поисках свободного места друзья долго пробирались между разгоряченными пышными телами курортников. Их провожали взглядами, особенно мужчины. Вернее, не их, а Нину, которая была неотразима в своем ярко-бирюзовом – в цвет глаз – купальнике, который Сашка, видимо, привез ей из-за границы. Еще на ней были огромные солнечные очки в широкой роговой оправе, тоже явно привезенные Сашкой. Наблюдали за Ниной не только мужчины, но и женщины. Однако если первые смотрели с восхищением на нее, то вторые восхищались тем, что на ней надето. И конечно же, их съедала зависть. Илья скосил глаза на Сашку. Тот был наверху блаженства.

Они нашли наконец более-менее подходящее место – между бабушкой с маленьким внуком и здоровенной лежащей на животе теткой с огромной панамой на голове. Бабушка им кротко улыбнулась, а тетя, приподняв панаму, посмотрела на них оценивающим взглядом. Затем, удовлетворив любопытство, надвинула панаму обратно на лоб и положила мокрое от пота лицо на свою похожую на огромную булку руку. Друзья разложили полотенца и сразу побежали в воду, подпрыгивая на раскаленной гальке. Вода была теплая и мягкая. Всё вокруг было наполнено солнцем, пронзительно голубым небом и обволакивающим морем, первозданная красота которого была нарушена курортниками, поднимающими фонтаны воды и заглушающими криками равномерный шум прибоя. Толпа настойчиво завоевывала природу и победила.

Придя вечером к морю, они увидят настоящий Коктебель, оставивший за собой лишь ночной отдых, которым пользовалась романтически настроенная молодежь. А пока Саша с Ниной были вынуждены были подчиняться завоевавшему пляж большинству и подстраиваться под его законы. Влюбленный Илюша же среди потных тел и лиц видел лишь Нину. И как она была хороша в своем бирюзовом купальнике! Она почти сливалась воедино и с морем, и с небом. И глаза ее завершали это слияние.

Друзья долго не выходили из воды и плескались невдалеке от берега. Нина была никудышной пловчихой, Илья тоже, а Сашка не смог удержаться и, пижоня, красивым брасом поплыл в открытое море. Илья увидел, как Нина с тревогой наблюдает за мужем, и почувствовал зависть.

– Нина, надо выходить из воды, иначе сгоришь, – сказал ей Илья, просто чтобы хоть как-то увести свои мысли от гложущей ревности.

Но в конце концов он оказался прав. Когда они вернулись домой, Нина была красная, как рак, а к вечеру у нее поднялась температура. Илья купил в магазине за сметану, а Саша намазал ей лицо и тело и дал таблетку аспирина. Нина наконец заснула, а Илья с Сашей решили прогуляться.

Они пошли по другой узкой улочке, которая, петляя, тоже должна была их вывести к морю, только намного правее пляжа. Улочка неожиданно оборвалась, и перед ними открылась большая бухта, по обеим сторонам которой высились огромные совершенно голые скалы. Было уже темно, и черное с белыми барашками море на горизонте сливалось с черным небом, на котором медленно плыли замысловатые белые облака. В промежутках между облаками высоко в небе сверкали далекие звезды. При входе в бухту горел яркий небольшой костер, вокруг которого сидели молодые ребята. В центре, ближе к огню, бородатый парень пел под гитару песни. Другие слушали. Кто-то тихонько подпевал, кто-то подбрасывал в костер собранные ветки. Блики костра играли на их серьезных лицах. Илья с Сашей присоединились к ребятам. Парень пел песни Галича, Визбора, Окуджавы. И скалистая бухта, и море, и усыпанное звездами небо, и костер, и шум прибоя, и одинокий голос бородатого певца – все это создавало неповторимую и даже неправдоподобную обстановку. Словно Илья с Сашкой были участниками массовки какого-то фильма и смотрели на самих себя на экране кинотеатра.

– Ты видишь, как вон та блондинка на меня смотрит, – наклонившись к Илье, прошептал Саша.

– Нет, – понизив голос, ответил Илюша. И добавил шепотом: – Я тоже с тебя глаз не свожу.

– Извини, Илюша, но мужики пока не моя стихия. Но как только потянет, ты будешь первым.

– Польщен не передать как.

– Короче, я сейчас с этой телкой пройдусь вон в те кустики, а ты, если этот парень петь перестанет, чтобы удержать публику споешь что-нибудь сам.

– Ты чего несешь! Я начну петь – через минуту все разбегутся.

– А ты про Ленина спой. У тебя в восьмом классе получалось.

– А на бис что спеть? Ну а вообще ты сука, Сашка. Вы с Нинкой в свадебном путешествии. Она в двух шагах обгорелая лежит, а ты бабу будешь трахать.

– Буду. Но против своей воли. Потому как не могу с собой совладать – у меня уровень тестостерона зашкаливает. Я больной человек, надо с этим считаться. Всё, я пошел.

Илья наблюдал, как Саша подошел к не сводящей с него глаз девушке, сел рядом и стал ей что-то нашептывать на ухо. Девушка, не сдержавшись, громко засмеялась, а Сашка, сделав осуждающее лицо, помог ей подняться и повел за собой в сторону кустарника. Саша зря беспокоился. После бородача гитару взял тощенький паренек и запел хриплым голосом песню Высоцкого. Потом паренька сменила совершенно очаровательная девчушка и стала читать стихи Ахмадулиной. Когда Саша вернулся в обнимку со своей женщиной, девушка уже пела на стихи Ахмадулиной песню.

Время в Коктебеле летело быстро, хотя и однообразно: пляж с утра, пляж после короткого послеобеденного отдыха и вечер у костра под звуки гитары. И все это время Илья не переставая фотографировал Нину. Когда он перешел на третью пленку, Сашка заявил, что труд в советском государстве должен оплачиваться, и стал требовать от Ильи денежную компенсацию, иначе Нина за красивые глаза больше позировать не будет.

– Сашок, не впаривай мне мозги, – ответил Илья. – Ты уже сейчас думаешь, как на фотографиях нажиться,