Три поколения железнодорожников - Хван Согён

через которые проходили ветки Кёнсон – Пусан и Кёнсон – Синыйджу, но и в местах, удаленных от железной дороги на сотни ли, забирали парней на работы. Там, где строились мосты и туннели, мобилизовывали сотни и тысячи человек на сроки от полугода и выше. Людей принуждали работать, невзирая на праздники и поминки, забирали даже во время страды. Уводили парней, которые должны были собирать урожай, и поля повсеместно оказывались заброшены.

Строительство железной дороги происходило по большей части во время войны, и японское правительство стремилось завершить его как можно скорее, поэтому надсмотрщики подгоняли и ругали рабочих. Становясь все агрессивнее, они обращались с корейцами как с собаками или быками. Если рабочие замедляли движения, надзиратели били их дубинками почем зря, а тех, кто падал, пинали ногами. На каждом строительном участке мобилизованные корейские крестьяне под контролем взвода японских солдат вкалывали днем и ночью. Кое-где стали возникать стычки, в ходе которых не только солдаты, но и японские заводские и уличные рабочие увечили корейцев. Забивали их до смерти мечами, прикладами винтовок или инструментами. Кореец, работавший бок о бок с японцами, мог быть застрелен посреди смены за то, что якобы слишком часто курил и отлынивал от работы.

Там, где строилась железная дорога, стали появляться привидения. Мин и сам наткнулся на одно из них. Это случилось во время прокладки туннеля под невысокими холмами, пересекавшими равнину. Вечерняя бригада, заложив в туннеле динамит, выбралась наружу. Оставалось только поджечь фитиль да дождаться, когда громом грянет взрыв и из входа в туннель вылетят камни и пыль. Как вдруг один из выбежавших в самом конце закричал:

– Подождите, подождите, кто-то остался внутри!

Инженер с усталым выражением лица переспросил по-японски, и переводчик сообщил ему, что внутри остался человек.

– Какой болван препятствует проведению работ?! – вскинулся инженер и направился к рабочим, переводчик поспешил за ним.

– Человек внутри кричал: «Спасите!» – сказал один рабочий и спросил стоявшего рядом товарища: – Ты ведь тоже слышал?

– Кажется, он сказал: «Мамочки!»

Инженер, которому переводчик передал эти слова, взбесился:

– Какие еще «мамочки», кто-то просто не хочет работать!

Он приказал вытащить мерзавца. Мин, взяв с собой еще двоих бригадиров, отправился в туннель. Держа в руках факелы со смоченными в керосине комками ваты на концах, они осторожно шли вдоль земляных стен, из которых тут и там торчали камни. Они добрались до места, где остановилась прокладка туннеля, но следов присутствия человека не обнаружили.

– Что за дела? Никого нет.

– Это им с голодухи померещилось.

Все расслабились и уже развернулись было уходить, но тут бригадир Мин услышал голос. Сзади глухо, но отчетливо прозвучало: «Спаси-и-ите! Спаси-и-ите!» Мин замер, остальные, видимо, тоже услышали этот голос. Оглянувшись, Мин крикнул:

– Кто здесь?!

Он посветил в разные стороны факелом, но перед ними была только преграждавшая путь земляная стена. И оттуда звучал ноющий мужской голос. Неизвестно, кто первым рванулся с места, но вскоре уже все трое, спотыкаясь и падая, бежали прочь из туннеля. Понятно, что с работами на тот вечер было покончено.

А с женой Мина Анян-тэк произошел вот какой случай. В любые дни – жаркие и холодные, ясные и дождливые – она на своей телеге возила еду на строительные участки. Если под строительство выделялся какой-нибудь участок, Анян-тэк закупала в окрестных деревнях сезонные овощи, квасила кимчи, готовила еду и по проселочным дорогам ездила туда вместе со стариком-напарником, который управлял телегой. Однажды глубокой осенью они запаздывали с вечерним перекусом – солнце село, и стало темно, да еще пошел мокрый снег. В такие дни холод как будто просачивается сквозь одежду. Старик сидел на телеге впереди и, цокая языком, подгонял быка, а Анян-тэк сидела, свесив ноги, сзади, рядом с рисом и закусками. Вдруг вдалеке показалась какая-то женщина в юбке и чогори, с полотенцем на голове и стала догонять телегу. Как эта женщина могла двигаться настолько быстро?! Не успела Анян-тэк так подумать, а женщина уже пронеслась мимо телеги. И вроде бы украдкой бросила взгляд на Анян-тэк.

– Ай, что это такое?!

В изумлении Анян-тэк наклонилась и вывернула шею, чтобы посмотреть вперед, но женщины и след простыл. Анян-тэк выпрямилась и увидела, что женщина снова приближается к телеге сзади. Перепугалась, велела старику остановить телегу и, даже не пытаясь объяснить, что случилось, попросила разрешения сесть рядом с ним. Но история на этом не закончилась. Когда телега прибыла на место, вокруг нее собрались рабочие, и Анян-тэк принялась накладывать им кукпап и закуски. Таких телег уже стояло около десяти, и за час все рабочие были накормлены. Анян-тэк разбиралась с остатками супа, риса, закусок, как вдруг кто-то появился из темноты:

– Покорми-и-и меня!

Анян-тэк подняла голову – в пяти шагах от нее стояла все та же женщина. В замызганных хлопковых юбке и чогори, с полотенцем на голове. Анян-тэк, не сумев даже закричать, осела на землю. Через некоторое время она пришла в себя и поднялась, но приведение уже исчезло.

Одна большая – на семьсот дворов – деревня совсем опустела: жители разбежались, когда туда с целью принудительной мобилизации заявились японские солдаты, стали насиловать и убивать. И вдруг пошли слухи, что эту деревню заняли умершие на строительных участках. Вроде бы люди, проходившие по ночам мимо, слышали шушуканье и смех, видели горевший во всех домах свет и наблюдали, как над соломенными крышами парило что-то белое – то ли туман, то ли дым. Даже после того, как заработала железная дорога, в этой деревне долго никто не селился, ведь окрестные земли были реквизированы и не могли использоваться. Через несколько лет там построили полустанок и угольный склад.

Простые корейцы, которые из-за железной дороги теряли своих родных и близких, лишались земель, страдали на принудительных работах, принялись по всей стране настойчиво препятствовать движению поездов и строительству железной дороги. Именно тогда Корея утратила суверенитет и появились партизанские отряды, выбравшие железную дорогу основной целью своих атак.

– Возле станции Ёндынпхо люди, похожие на разносчиков, вывалили на пути раскаленную черепицу, что привело к столкновению поездов. Мы сбежались посмотреть. Сказали, если поймают за чем-то подобным – расстреляют на месте. Еще на железнодорожных путях рассыпали щебень, закладывали взрывчатку. Бывало, ночью перегораживали пути строительным камнем, и вагоны отцеплялись от локомотивов, сходили с рельсов и переворачивались, а десятки ехавших в них японских солдат оказывались убиты или ранены.

То и дело крушили электростолбы, перерезали силовые кабели, поэтому японцы опубликовали кодекс, касавшийся охраны железной дороги и линий электропередач. Тому, кто совершит диверсию на железной дороге, смерть; тому, кто, зная о диверсии, не