Эдем - Аудур Ава Олафсдоттир

— Я хотел выкупить у нее землю, но она не захотела мне ее продавать.

Он рассматривает этот отказ под разными углами.

— Сестра продала землю вам, чтобы позлить меня.

Повторяет эти слова дважды.

— Продала вам, чтобы меня понервировать.

Он делает упор на другое обстоятельство:

— Предпочла столичную лингвистку родному брату.

Собака плюхается в ледяную мутную реку и пытается укусить воду, а потом выскакивает на сушу и так интенсивно стряхивает воду с шерсти, что меня накрывает фонтан брызг.

Потом мой сосед принимается рассуждать о погоде и подтверждает слова риелтора о том, что зима выдалась малоснежной. Однако он не может припомнить столько дождей, как в ноябре и декабре этого года, когда дождило несколько недель кряду и река, выйдя из берегов, затопила овчарни.

— Мне пришлось выпрыгивать из постели в рождественскую ночь, чтобы спасти овец. Электричество вырубилось, в овчарнях стояла кромешная тьма, и воды по колено.

От порыва холодного ветра по реке пробегает рябь, я достаю из кармана вязаные рукавицы и под самый подбородок застегиваю молнию куртки.

Затем один за другим обрушились мощные циклоны с ветрами, каких он раньше не видывал, продолжает фермер и добавляет, что сильнейшая буря, разыгравшаяся в канун Нового года, унесла в реку целых сорок снопов сена.

— Сам видел, как они исчезают под водой.

А еще с овчарен слетела облицовка и частично крыша, так что ему пришлось перегнать овец подальше от опасности на соседнюю ферму.

— Саре хотелось вида. Так она говорила.

Мне вспомнилось, как папа спросил меня, собираюсь ли я облагораживать участок ради его укрытия от непогоды или ради вида. «Тебе нужен свет или защита от вихрей?» — так прозвучал его вопрос.

— Сестра не учла ветров, когда построила дом посреди песка. У нее, кстати, в окне стекло треснуло, когда мои снопы сена улетели в реку. И кто же примчался и заколотил ей окно? Родной братец, которого она сделала прототипом убийцы с рыжими волосами и высоким лбом с залысинами.

Он мотает головой.

Сюжеты Сариных книг, которые я вычитывала, смешались у меня в голове, но, если я правильно помню, орудием убийства в произведении, на которое ссылается ее брат, была сосулька, свисавшая с карниза крыши, полметра в длину, о чем и возвещала обложка книги «Убийство сосулькой».

— Нужно, однако, отдать Саре должное: она не пишет о шуме журчащих ручьев, как городские поэты, что вырываются из каменных джунглей и босиком семенят по влажной от росы траве.

Брат писательницы явно не собирается уходить, хотя собака уже ведет себя неспокойно и вертится юлой, пытаясь ухватить саму себя за хвост, а между делом охлаждаясь в ледниковой воде и обнюхивая колеса машины.

— Перепродать землю в ваши планы совсем не входит? — спрашивает он потом.

Уже во второй раз мне задают вопрос, не собираюсь ли я продать участок, который только что купила.

Я отвечаю, что у меня и в мыслях такого не было.

— Не удивляйтесь, если вам станет названивать адвокат одного иностранца, который приценивается к участку, что прилегает к реке. С обеих сторон, — продолжает он. — В последние годы он скупал землю, которая примыкает к горным родникам, а теперь еще и на ледниковые реки нацелился.

— И что он намерен со всеми этими участками делать?

— По-моему, он хочет завладеть запасами воды, именно теперь, когда большие территории превращаются в пустыни. Когда в его руках окажутся наши земли, ему будет принадлежать целая ледниковая река, и он сможет разливать ее воду в бутылки. Он вроде как собирается выпускать кубики льда для коктейлей на продажу за границей. Много кто спит и видит потягивать коктейль со льдом из растаявшего ледника. За лед хорошо платят. — Фермер вздыхает. — Он планирует построить в городке фабрику по производству льда и, похоже, создать пятнадцать рабочих мест — ну или ровно столько, сколько было утеряно, когда обанкротилась дубильня. — Фермера такая перспектива явно не радует. — У него в кулаке вся местная администрация.

— А с вами он связывался? Этот адвокат?

— Да, и дважды выдвигал подобное предложение.

— А вы намерены продавать?

Он трясет головой:

— Когда адвокат звонил в последний раз, я сказал, что даже не подумаю продавать землю посланнику иностранных богачей, которые скупают природные ресурсы Исландии. Не бывать такому никогда, вот что я сказал ему. — Овцевод с особым ударением произносит слово «никогда». Он заводит квадроцикл и зовет собаку: — Снати!

У меня в голове проносится, что эта кличка означает «ищейка».

— Иностранец предлагал выкупить землю и у Сары, но она ему отказала. И я, и он называли бо́льшую сумму, но сестра выбрала вас.

Снова усевшись в машину, я думаю о реке, что выходит из берегов, и у меня в голове всплывает слово «опустынивание», а за ним слова «наводнение», «мутный» и «темно-коричневый», потом наступает очередь причастия «затопленный» и глагола «отхлынуть», и я спокойно жду, пока вода в моем лингвистическом мозгу отхлынет, размышляя о слове «затор», о дороге, что прерывается каждые сто метров; я размышляю о неполадках с электричеством, о коровах с разбухшим выменем и о животноводах, что выливают молоко на землю, поскольку молоковозов на ферме не дождаться; думаю о стихах про реки, о неспешно струящихся ручьях, а еще вспоминаю: камень за камнем, валун за валуном, тайком из-под моих ног река сочится, чтоб наконец глазам моим явиться[11], Эллу Фицджеральд, поющую «Cry Me a River», и в следующий момент у меня на устах склонение слова á — «река», которое в винительном падеже склоняется так же, как слово ær — «овца», и мне приходит мысль о том, как в этом á — самом коротком слове исландского языка — переплелись судьбы ледниковых рек и овец, а еще о том, что в родительном падеже единственного числа этого слова затаилось само время[12].

á — «река»[13]

ær — «овца»