Доктор Фауст и его агентура - Марк Зиновьевич Берколайко

Правда, не знал, что комплекс этот возник не интуитивно, а по крупицам и очень системно был собран Джокой, что он станет ее неубиенным конкурентным преимуществом, которым она научится управлять не только в тексте магистерской диссертации, – а преимуществом перед многочисленными самками, которые в будущем позарятся на победоносного самца Сережку.

Кто-то из них не состряпает такую вкусную еду.

Кто-то не прокувыркается столь живенько в постели.

У кого-то не получится этот, – как бы украдкой, – восхищенный взгляд… Ну а уж если найдется уникум, превосходящая ее во всем вышеупомянутом триплексе, то откуда возьмутся дельные советы? Неоткуда им взяться, как не из ума, безотказно работающего в идеальной форме головке, увенчанной каштановыми волосами, в самую меру густыми – то есть не производящими впечатления непокорной гривы или турбулентного потока.

Никто, кроме этой хорошенькой шатенки, нашей Джоки, не смог бы прочувствовать всеми органами и всеми, какие есть у женщины, гормональными узлами, что мужской ум дан ей природою не для того, чтобы блистать, а чтобы быть неуязвимой в извечной схватке инь и ян.

Чтобы в единстве этих двух начал быть хотя бы чуточку изначальней.

А Гвидона Доктор Фауст призвал заняться сделками слияния и поглощения на рынке производителей телекоммуникационного оборудования. Не сомневался, что этот красавец и умница найдет совокупность условий, выполнение которых сделало бы слияния и поглощения подобными идеальному сексу и идеальному браку, а затем, проанализировав реальные сделки на рынке, еще раз поймет, что идеала нет и там, так же как в сексе и браке.

И станет жить применительно к обстоятельствам – не забывая, впрочем, время от времени вздыхать: «Всё не так! Но я же говорил!»

Но вот общение с Троцким становилось для Доктора Фауста непрерывным утверждением первенства. Чтобы не возненавидеть друг друга окончательно, они в конце каждой схватки утверждали какие-то наброски плана, но стоило Троцкому вновь переступить порог, как достигнутое накануне согласие немедленно перечеркивалось.

– …Ну тебя к черту! – взорвался наконец Наумыч. – У тебя хоть какие-то математические знания имеются?

– Имеются. И не «какие-то»! Я самостоятельно одолел пятитомный курс высшей математики Смирнова!

– Ты бы еще похвастался тем, что, в отличие от прочих, научился ковырять в носу большим пальцем ноги! В общем, так, твоей темой будет: «Внедрение инноваций как управление производством энтропии».

«Загнул я!» – спохватился Доктор Фауст и хотел было взять тему назад, но промедлил: уж так сладко приласкала глаз явная озадаченность Троцкого.

– В каком смысле «энтропии»? – спросил тот после долгого молчания.

– А какие смыслы тебе известны?

– Никакие…

И должно было бы стать жалко растерянного мальчишку, но не стало. Более того, обрадовался Наумыч… однако тут же и устыдился:

– Ладно, времени в избытке, продирайся. В крайнем случае, поменяем тему на что-нибудь переливающее из пустого в порожнее. Или, для пущей оригинальности, наоборот – из порожнего в пустое.

В середине августа все того же 2009 года Джока отдыхала дома в Сочи. Троцкий пребывал там же, делая все возможное, чтобы не понравиться ее родителям как можно сильнее. Трудно сказать, напрягался ли он таким образом в последнем сопротивлении чарам нашей шатеночки или психовал, убеждаясь с каждым днем в неприступности сформулированной Доктором Фаустом задачи, но так прошло около недели. Вдруг отец Джоки, довольно крупный чин в местном подразделении Федеральной службы охраны, предложил бойфренду дочери (неожиданно легко согласившись с наличием рядом с дочерью непростого молодого человека неопределенного – с точки зрения прежней морали – статуса) поехать с ним «по-мужски, без баб» половить форель куда-то не близко, в заповедное место у горной речушки. Троцкий воспринял это предложение как вызов – он вообще все внешнее воспринимал как вызов своей внутренней жизни, пылающей и лихорадочной, – и с готовностью согласился. Предвкушая, как они возненавидят друг друга, споря о политике, экономике, этике, эстетике, дружбе и любви, как он пойдет обратно в Сочи – непременно пешком, через горы, чтобы не просто дойти, но еще и преодолеть, и как вернется в Недогонеж – гордый, непонятый и одинокий, как это свойственно тем, кто убежден в своей миссии менять мир к лучшему.

Но все пошло не так, спора не было совсем, более того, на все предложения помочь с ловом форели, или с ее разделыванием, или в возне с костром, отец Джоки, возможно, что и будущий тесть, отвечал неизменно:

– Сам справлюсь, мне в радость. Ты сиди, дыши, гляди на эту красоту и релаксируй, а то у тебя внутри напряжение – впору к высоковольтной ЛЭП подсоединять.

И Сережка послушно сидел, дышал и любовался, чувствуя, как внутри у него старательно трудится понижающий трансформатор. А потом, заедая стопочку обжигающей водки огненной ухой, на вопрос: «Слушай, не зря тебя, наверное, Троцким прозвали, не восхищаешься ты, как я погляжу, миром Божьим?» – ответил честно:

– Не зря. Нечем восхищаться. Мечтаю его переделать, особенно Россию. – И прибавил вызывающе: – Теперь потребуете, чтобы духу моего рядом с вашей дочерью не было?

– Вот еще! – улыбнулся пятидесятилетний мужчина, до того казавшийся Троцкому неприметным, но теперь, освещенный угасающим пламенем костра, вдруг приобретший значимость, особенно зримую на фоне невысоких гор, за которыми чудесным образом угадывались и царапающий небо хребет, и вечный Понт Эвксинский. – Вот еще! С чего это мне требовать то, что, во-первых, глупо, а во-вторых, невыполнимо? И ее дух рядом с тобою будет, и твой – рядом с нею, тут уж судьба, против которой не попрешь.

– Вы верите в судьбу? Странно для вашей профессии в подобную херню верить.

– Для моей профессии только в херню и остается верить. А ты хоть понимаешь, что в России тебе, с таким-то бурлением, жизни не будет?

– Не хочу понимать.

– Хоти не хоти, она, матушка, заставит. И Ритулька, которую ты Джокой зовешь, – кстати, мне нравится, на джокер похоже, – поможет понять. Один только совет: в Штатах не оседайте, у самолюбивых побежденных с самодовольными победителями ужиться не получится. А у тебя самолюбия – о-го-го! Да и у Джоки твоей, моей Ритульки, – хватает! Ладно, пора спать, иди в палатку, а я в машине буду…

В Гвидоне чувствовалась порода, но актив этот, не подкрепленный добротным семейным бизнесом, действенен теперь лишь в части покорения женских сердец («Ему бабы в первый же вечер дают!» – восхищался и завидовал Троцкий). Многие на его месте, обладая отличными мозгами и обволакивающим обаянием, притерлись бы к чиновничьему сословию, а дальше – веками проверенные способы: выгодная женитьба, умение работать локтями, вовремя демонстрировать преданность и вовремя предавать. Однако эти пути, равно как и долгое восхождение из наемного менеджера в наемные топ-менеджеры, были для него закрыты в