Империи песка - Дэвид У. Болл

Муссе не хотелось поддерживать разговор. Он смотрел перед собой и слушал болтовню раба. Он помнил неодобрение, звучавшее ранее в голосе Люфти, и сейчас, охваченный неуверенностью и злостью на себя, думал: не насмехается ли раб над ним, как вскоре будут насмехаться все соплеменники? Эти мысли добавили к стыду изрядную порцию гнева, и смесь начала бурлить у него внутри. «Хозяин – я, – твердил себе Мусса. – Я ихаггарен. Что чувствует Люфти, меня не касается».

– Заткнись! – прошипел он. – Слышал, что я сказал? Заткнись!

Уязвленный и смущенный реакцией хозяина, раб понурил голову. Он придержал своего верблюда и вновь поехал позади Муссы. Недавняя радость сменилась стыдом.

Мусса скрипел зубами. Опять ошибка. Настоящий туарег не выказывает гнева и не говорит грубо с другим, тем более с рабом. В таком поведении нет никакого достоинства. Неужели он так и не научится?

Мусса ощущал пустоту под стать обширным пустым пространствам Амадрора, тянущимся перед ним. Пересохшее горло наполняла горечь. Внутри все болело. Голова гудела. Жаркий воздух жег глаза.

Никакой я не ихаггарен. Я трус и дурак.

Его слезы впитывались в тагельмуст.

Абдул бен Хенна голыми руками копал песок вокруг колодцев Тан-Тана, создавая подобие канавы, из которой могли бы напиться верблюды. Рядом тем же самым занимался Каддер. Отец и сын работали в лихорадочном темпе, стремясь поскорее заполнить канавы водой, напоить животных и отправиться дальше. Опасения Абдула подтверждались: вода набиралась медленно. Некоторые пустынные колодцы были глубокими; чтобы зачерпнуть драгоценной воды, туда на веревке опускали бурдюки, воду из которых переливали в песчаные корыта, откуда животные могли напиться. В других колодцах, вроде этого, вода просачивалась с глубины. Внешне такой колодец выглядел сухим, но, если раскопать песок, углубления наполнялись водой. Придется ждать, пока канавы заполнятся настолько, что верблюды смогут пить. Шумные животные расталкивали друг друга, торопясь подобраться к воде, и потом жадно, с чавканьем пили. Песок вокруг становился истоптанным; что еще хуже, верблюды пили и тут же мочились, отчего канавы превращались в зловонное месиво. Если Аллах им благоприятствует, к утру они напоят все стадо.

Время от времени Абдул разгибался и всматривался в пространство на юге.

– Они будут висеть у нас на хвосте, – повторял он.

– Башага угостит их пулями из своего ружья, – с надеждой отвечал Каддер.

Абдул презрительно фыркнул и прорычал:

– Мой братец глуп. Если он что и остановит, так только туарегский меч.

Солнце из белого стало золотистым и начало клониться к горизонту. Краски делались мягче, а тени от пьющих верблюдов – длиннее и длиннее, пока не превратились в плоских черных великанов, протянувшихся по пустыне.

Однако Мусса и Люфти следили за налетчиками вовсе не с юга, а с севера. Убедившись, что караван обязательно сделает остановку у колодцев Тан-Тана, Люфти предложил обогнуть водопой и расположиться с северной стороны. Они с Муссой нашли неглубокое вади, позволявшее спрятать верблюдов. Животных оставили там, стянув ноги двойными путами. Мусса и Люфти почти ползком подобрались к колодцу и сейчас лежали на животах, наблюдая за обстановкой. У Люфти был короткий нож. Он заверил хозяина, что с готовностью и охотно пустит оружие в ход, в чем Мусса сомневался.

Мусса следил за колодцами, чувствуя, как у него колотится сердце. Двое шамба находились к нему спиной, но обзор загораживали сгрудившиеся верблюды. Местность вокруг Тан-Тана была идеально плоской. Подобраться ближе означало бы выдать себя.

– Здесь нам негде укрыться, – тихо сказал он Люфти, сжимавшему нож. – Придется ждать, пока не стемнеет.

– Конечно, господин, – ответил Люфти. – Обязательно дождемся темноты. А что, господин, мы будем делать, когда стемнеет? – подумав, спросил раб.

– Я тебе потом скажу.

– Конечно, господин, – кивнул Люфти.

К четырем часам утра шамба едва стояли на ногах. Им удалось напоить почти всех верблюдов. За ночь Абдул дважды вскакивал и обходил лагерь по периметру, уверенный, что поблизости кто-то есть. Нервно сжимая винтовку, он вслушивался в темноту, видел тени там, где их не было, а перед глазами мелькали силуэты туарегов. Он знал, что где-то в темноте притаилась смерть, но как сражаться с тем, чего не видишь? Слишком много драгоценного времени они потратили у колодца. Да и Башага до сих пор не появился, а это дурной знак.

– Каддер! – рявкнул он, расталкивая задремавшего сына. – Вставай! Пора снимать путы с верблюдов. Готовь своего мехари. Надо трогаться в путь.

Каддер застонал. От рытья песка его руки были все в кровавых волдырях. У него ломило спину и каждый мускул требовал отдыха. Он повернулся спиной к отцовскому сапогу.

В это мгновение вокруг колодца начался настоящий ад. Первым закричал Люфти, созывая украденных верблюдов. Услышав знакомый крик, на него отозвались самые крупные самцы. Еще через мгновение с противоположной от лагеря стороны Мусса выстрелил из винтовки и издал душераздирающий крик. Вот тогда-то верблюды и обезумели. Крупный верблюд, напуганный шумом, рванул прочь, увлекая за собой веревку, которой были соединены путы всех верблюдов. Остальные последовали за ним. Животные быстро поднимались на ноги, неуклюже раскачиваясь из-за мешающих пут и веревок. Со стоном и ревом верблюды двигались на Абдула и Каддера. Каддер вскочил, сжимая в одной руке меч, в другой нож, и двинулся прямо на верблюдов, пробивая себе дорогу сквозь их ноги и тела. Он знал, что где-то позади верблюдов находится туарег. Абдул в панике схватил винтовку и наугад выстрелил в темноту. Выстрелом он ранил верблюда, чьи крики влились в общий хаос. Громко ругаясь, Абдул стал перезаряжать винтовку.

Боковым зрением Мусса видел, как Люфти двинулся на шамба, что помоложе, а затем потерял раба в клубке сцепившихся ног и тел. Внимание самого Муссы сосредоточилось на другом шамба, вооруженном винтовкой. Он поднял свою и стал всматриваться в темноту, дожидаясь, пока верблюды отойдут и он сможет поймать врага в прорезь прицела. Забыв о собственной безопасности, шамба возился с винтовкой и представлял собой легкую добычу. Мусса знал, что не промахнется. На этот раз он не колебался.

Его палец нажал на спусковой крючок.

Выстрела не последовало.

Он нажал вторично, и опять ничего. Винтовка оказалась бесполезной. Мусса отбросил ее, вынул из ножен тяжелый меч и помчался сквозь темноту к противнику. Абдул увидел развевающиеся одежды и тусклый блеск стали. Словно дубиной, он взмахнул винтовкой, отводя удар меча, со свистом приближавшегося к его шее. Лезвие откололо кусок приклада. Мусса замахнулся еще раз, и опять Абдул парировал удар, однако теперь винтовка вылетела у него из рук и