Песенка в шесть пенсов и карман пшеницы - Арчибальд Кронин

Я закрыл дверцу и вернулся в гостиную. На сей раз я приготовил себе действительно крепкий напиток, в котором за духом мартини джин почти не улавливался, и сразу же опрокинул его в глотку. Смешав еще одну порцию такого же коктейля, я уселся с ним в кресло. Я сделал всего один глоток, когда услышал поворот ключа в английском замке. Сколько у нее ключей, спросил я себя, когда впорхнула Лотта.

– Вот это мило. – Она остановилась с недовольным видом. – Гость выпивает до прихода хозяйки.

– Теперь ты не хозяйка. Ты – принимающая ВИП-персон.

– Не остри так, а то я еще больше рассержусь. Тогда мне будет труднее тебя простить.

– Простить за что?

– Сейчас услышишь.

Она бросила на диван сумку с длинным ремешком и кепи своей компании и села сама, как обычно продемонстрировав прекрасные линии ног. Но сегодня это меня не волновало.

– Налей мне быстренько, а потом я приму ванну и переоденусь.

Я налил ей из стеклянного миксера довольно разбавленные растаявшим льдом остатки.

– Да. – Она сделала глоток и скривилась. – Я должна узнать про твою женщину Дэвиган. Хотя не могу в это поверить, но ты спал с ней.

– Почему ты не можешь в это поверить?

Ее ответ меня не интересовал – просто хотелось подразнить ее.

– Потому что, хотя ясно, что она серьезно влюблена в тебя, она такая непривлекательная. Такая маленькая дурнушка.

– Она ни в кого не влюблена. И она не дурнушка.

– Ошибаешься. Она запала на тебя. Что касается ее вида, она довольно поношенная. Разве ты не заметил морщины у нее под глазами?

– У этой бедной женщины была тяжелая жизнь. – Вопреки всякой логике, непонятно почему, я начал сердиться, что унижают Дэвиган. – Особенно в последнее время. Тем не менее тебе, может, интересно узнать, что в твои годы она была постройнее тебя.

– Спасибо за комплимент, мой шотландский джентльмен. – Ее лицо и шея густо покраснели. Самое худшее с этими настоящими блондинками – это то, что, когда у них кровь приливает к лицу, они выглядят грубо, как дочь мясника, покрасившая волосы пергидролем. – Но давай не отвлекаться. Ты что, меня опустил до этой женщины?

– Ревнуешь? – Я испытал болезненное удовлетворение, оттого что уязвил ее.

– Это тебе так хочется меня понимать. – Она сжала губы и в упор посмотрела на меня. – Я не настолько примитивна, чтобы ревновать. Ты мне дорог, и потому мне больно и неприятно, если ты занимаешься любовью где-то там, помимо моей постели, которая в полном твоем распоряжении.

– Значит, ты ценишь меня там… в этом святилище?

– А разве нет? – Теперь она теряла самоконтроль, иначе не говорила бы так открыто. – Это то, в чем ты очень хорош, лучший из всех, кого я когда-либо знала. И когда ты не такой, как сейчас, ты действительно очень мил и забавен и смешишь меня всякими глупостями. Но сейчас я хочу знать правду. Почему ты спал с миссис Дэвиган?

Я посмотрел ей в глаза:

– А почему ты спала с C. de V.?

Она побелела. Теперь это была уже не блондинка. Альбинос. Последовала долгая пауза. Она облизала губы.

– Кто сказал о нем – Шварц?

Я покачал головой.

С горечью в голосе она сделала еще один заход:

– Кто-то из моих добрых друзей в аэропорту? – Поскольку я не ответил, она продолжала: – Он просто друг. Очень знатный, немолодой, да, довольно пожилой итальянский господин.

– Не такой уж и пожилой, если меняет рубашки в твоей спальне.

– Ах вот что! Ты – подлый, низкий шпион!

– Да, я низкий. И сегодня я не притворяюсь кем-то еще.

Она попыталась успокоиться:

– Ладно, давай забудем, Лоуренс. Ты не прав. Я не права. Так что два минуса дают плюс.

– Только в Швеции, – сказал я и встал. – Я ухожу и больше не вернусь.

– Подожди… Я приготовлю маленький ужин… мы побудем вместе, как всегда. – Она протянула руку. Попыталась улыбнуться, принося себя в жертву. – Что с тобой случилось? Ты всегда говорил мне, что у тебя всего по два для меня.

– Ну а теперь у меня нет ничего и по одному.

Я знал, что перерезаю себе горло, что пожалею об этом, но так должно было быть.

Она гневно молчала и, как мне кажется, испытывала стыд. Когда я выходил, она сказала:

– Не смей возвращаться.

Я пренебрег лифтом и, пошатываясь, стал спускаться по лестнице. Вышел как раз вовремя к такси, которое высаживало пассажира, – хотелось, чтобы он был C. de V., но увы. Я повалился на заднее сиденье и сказал: Цюрихский вокзал. Я был зол на себя не меньше, чем она на меня, полностью осознавая, что сегодня я испортил все, что только мог, и, отбиваясь от собственных тумаков, все же пытался как-то справиться с ситуацией и избавиться от хаоса в голове; но больше всего я отчаянно нуждался еще в одном глотке спиртного.