Почти 15 лет - Микита Франко

— А капу? – напомнил Пётр.

— Может, не надо?

Он опешил:

— Без капы без зубов останешься!

— Я имел в виду… Может, не будем драться? – сказал Слава, опуская руки.

Пётр ещё больше удивился:

— А что делать будем?

И тогда он то ли в шутку, то ли вправду ответил слегка вопросительно:

— Танцевать?

В общем, с боксом не задалось. Садясь в машину (Лев заехал за ним после работы), Слава передал ему боксерские перчатки – это были его, он нашел их на балконе и без спроса взял на тренировку. Глядя на связку, Лев спросил:

— Ты… боксировал?

— Да, — так и не дождавшись, чтобы Лев забрал перчатки, Слава кинул их на заднее сидение машины. – А ты как провел день?

— Писал стихи.

Слава рассмеялся: не над стихами, а над нелепой контрастностью их занятий.

— Не так уж это и смешно, — буркнул Лев.

— Я просто… Просто так странно, что мы поменялись, — искренне ответил Слава. – А стихи – не смешно, конечно. Это серьёзно. Покажешь?

— Может быть, потом.

Он не стал настаивать, но удивился отсутствию в себе удивления. У него из головы всё не шёл тот список:

«Я люблю тебя,

а ты меня нет,

по крайней мере,

мне так иногда кажется».

Он сам распадался в Славиной голове на строфу, как стихотворение. С тех пор он как будто понял: Лев пишет стихи, и теперь, узнав это наверняка, забыл удивиться. Вот бы посмотреть…

Когда они тронулись с места, Слава решил поделиться:

— Крис считает, что во мне много подавленной агрессии из-за того, что я не приемлю выражение злости, и из-за этого я могу токсично себя вести с тобой, не замечая этого.

— А я обычно замечаю, — поддакнул Лев, не отрывая взгляда от дороги.

— Ну, это, наверное, про то, что я могу говорить какие-то жестокие фразы, иронизировать…

— Да, ты всё это делаешь, — с удовольствием кивал он.

Слава хотел ответить: «Ты вообще-то тоже!», но вовремя понял, что это будет… агрессивно? И подавил в себе этот порыв, напрочь забыв об «экологичном выражении».

— У меня есть одна идея! – оживился Лев.

Слава тоже оживился, поверив в его неожиданное озарение, и подался вперед:

— Какая?

— Секс!

— Да блин, — Слава откинулся обратно на спинку. – Я ж серьёзно. Нужно что-то, что поможет мне выражать эмоции на постоянной основе, не копя их в себе.

Он увидел, как в зеркале заднего вида Лев недоуменно шевельнул бровями.

— У меня всё ещё есть одна идея, — невозмутимо сказал он.

— Та же самая? – догадался Слава.

— Ну да.

Он цыкнул, скрывая, что на самом деле ему приятна эта новая метаморфоза Льва: он говорит о сексе, и впервые за все прошедшие годы делает это без претензий («А почему только ты меня?!») и стыда (и снова: «А почему только ты меня?!»). Просто говорит. Просто шутит. Просто странный новый Лев.

— Ладно, на самом деле, у меня полно идей, — вдруг сказал он, делая музыку громче на «One Way Ticket to My Bed». Слава с подозрением покосился на трещащие динамики. – Можно петь песни во всё горло.

— Ого! – он, не ожидавший такого предложения, расхохотался.

Но следующие были ещё хлеще:

— Или выехать в поле и орать!

— А ты со мной будешь петь и орать? – уточнил Слава.

— Почему бы и нет, — пожал плечами Лев. Славино выражение лица его насмешило: — Что тебя удивляет?

— Ты же… такой сдержанный, — у него не сразу получилось подобрать подходящее слово для чопорного занудства Льва. То есть, такого слова, которое было бы не обидным, не начиналось на «д» и не заканчивалось на «ушнила».

Он, впрочем, возразил:

— Я очень даже несдержанный.

— Да ладно?

— Битьё людей противоположно сдержанности, — заметил Лев. – Просто моя несдержанность обычно со знаком минус.

У Славы в груди защекотало, словно он заново влюбился. Он, конечно, и до этого любил Льва – такой любовью, которую по-настоящему осознаешь, когда теряешь — настолько свыкаешься с ней, — а теперь снова почувствовал прилив радостного тепла, как в первые дни их знакомства, как во времена до всего плохого. Тогда он влюбился в изувеченного отцом, Америкой, прошлыми отношениями Льва, теперь же влюблялся в его здоровую версию. И самому хотелось быть рядом с ним здоровее, правильней, лучше.

— Так люблю тебя, просто капец! – выдал он ему, ничуть не таясь, и на бледных щеках Льва проступил легкий румянец.

Делая музыку тише, Лев доверительно произнёс:

— Я хочу поехать с детьми на Байкал.

— О, серьёзно?

Слава никогда не бывал на Байкале: в детстве маме было не до путешествий, а потом… А потом он считал, что путешествовать нужно как можно дальше от дома. В других странах.

— Да, — кивнул Лев. – Но только с детьми.

— Типа… без меня?

Кажется, так и не побывает.

Лев снова кивнул, тут же пускаясь в объяснения:

— Я бы очень хотел с тобой, но это… как бы тоже… терапия, понимаешь? Будет правильней, если без тебя.

Он будто бы пытался сгладить обиду, но в Славе та и не возникала: поездка с детьми – круто же. Не для Славы, конечно, потому что они ему уже осточертели (и поэтому круто, что Лев их заберет), но в целом по-киношному идеалистично: дикий отец, дикие сыновья и дикая природа.

— Всё в порядке, — он улыбнулся. – А как ты это вообще придумал?

— Ну-у…

Он сбавил скорость, а потом, повернув руль влево, припарковался на обочине. Слава покрутил головой, чтобы понять, где они: какой-то торговый центр, советские многоэтажки, растяжки с рекламой бытовой техники… Похоже, что нигде. В смысле, не там, где было что-то важное для них обоих. Лев остановился, чтобы объяснить.

Сложив руки на руль, он сказал:

— Папа возил меня на Байкал.

— Оу…

Папа Льва – всегда щекотливая тема.

— И это было хорошо.

Слава молчал, чувствуя, что будут ещё слова.

Прислонившись щекой к сложенным рукам, Лев несколько виновато скосил взгляд, объясняя:

— Я думаю, нужно признать, что хорошее тоже было, и брать от него в свои отношения с детьми лучшее, а не худшее.

— 3вучит, как отличная идея, — он слегка улыбнулся.