Там, где цветет полынь - Ольга Птицева

Слезы текли по щекам, Уля смахивала их ладонью.

– Мне постоянно страшно. А самое паршивое, что я боюсь саму себя. И от этого не спрятаться. Я, наверное, схожу с ума. Я… – Она сбилась, но горло тут же скрутило болезненной судорогой. – Я вижу чужую смерть…

Повисла тишина, только за прилавком тихо звенела стаканами беззубая продавщица. Уля подняла глаза и увидела, как бесстрастно слушает ее Гус.

– И ты хочешь, чтобы это все закончилось?

– Да.

– Хочешь прыгнуть с моста или еще чего, так? А дальше что?

Уля судорожно сглотнула. Сидевший напротив больше не казался ей грязным пьяницей. В том, как он держал плечи, как смотрел на нее, а главное, как говорил – властно и ровно, сквозила неожиданная сила.

– Ничего.

– Уверена? – В глазах тускло блеснула сталь. – А если там геенна огненная? Или котел с чертями? Или, может быть, новый круг, как думаешь? Обратишься камнем. – Гус чуть наклонил голову и вдруг подмигнул ей. – Серым камнем на чужой могиле. Это будет лучше, чем сейчас?

Уля помолчала.

– Я знаю, что самоубийство – грех… – начала она, но старик разразился хохотом.

Даже рыбоподобная продавщица при виде такого веселья отставила в сторону бокал и нерешительно улыбнулась.

– Грех, девочка, всего лишь способ развлечься. А убить себя самому – это глупость, слабость и дурная идея, как провести вечер. – Он постучал пальцем по краю бокала, и женщина ринулась к холодильнику.

Уля с трудом оторвала взгляд от толстой полоски грязи под длинным желтоватым ногтем. Гус шутливо погрозил им, а продавщица тем временем уже несла еще одну темную бутылку.

– Какие еще у тебя есть варианты, голубушка? – Старик откровенно издевался.

– Значит, я пойду к врачу.

– И он засадит тебя в психушку.

– Выходит, что так. – Уля почувствовала, как раздражение поднимается в ней, сменяя тошноту. – Но что за хрень тут происходит, я понять не могу.

– Я пью, а ты рассказываешь. Все просто. Так что будет дальше? Ты всегда забываешь о завтрашнем дне.

– Я не знаю, что будет дальше. Я вообще ничего не знаю. – Уля оттолкнулась от столика и натянула на голову капюшон.

– Мы не закончили. Хочешь, расскажу, что будет дальше? Тебя запрут среди настоящих сумасшедших. О, ты не знаешь, что такое безумие. В нем столько смертей! Собственных, чужих, придуманных. – Гус допил пиво, облизнул губы. – Мягкие стены, лабиринты бесконечных снов, ты даже голову себе разбить не сумеешь. Лекарства превратят тебя в растение, ты будешь пускать слюну и ходить под себя. Таким станет твое тело, а вот душа… Душа останется один на один с полынью. Изо дня в день, из раза в раз. По кругу. И некуда бежать, если кругом стены. Серые каменные стены. – Старик с наслаждением наблюдал, как с каждым новым словом все сильней искажается лицо Ули.

– И что же мне делать? – чуть слышно выдохнула она. – Мне не на что жить, меня уволили с работы. Мне нужно платить за комнату, я просто не знаю…

– Расскажешь бездомному, что тебе негде жить? – Гус развел руками, предлагая Уле оглядеть его повнимательнее, но даже в своем затасканном тряпье он уже не казался пьяным бродягой и сам это прекрасно понимал. – Приходи на вокзал, ягодка. Я поделюсь своей коробкой из-под холодильника.

Он скользнул ладонью во внутренний карман и достал оттуда пухлый бумажный сверток. Ульяна наблюдала за его медленными движениями: вот грязные пальцы снимают с пачки хрустящих банкнот резиночку, вот Гус слюнявит указательный и отсчитывает красновато-рыжие купюры.

– Раз, два, три, четыре… Хватит на первое время?

Во рту пересохло. Уля смотрела на протянутые ей двадцать тысяч, и голову пьяно вело. Только протяни руку – и неподъемный груз насущных проблем отодвинется, даст вдохнуть. Но разве бывает так в жизни? Засаленная чебуречная, сумасшедший старик, говорящий то, что ей хотелось услышать, видящий ее насквозь. Так еще и четыре новенькие бумажки с изображением Хабаровска… Ульяна глубоко вздохнула и помотала головой.

– Я не возьму.

– Молодец! Кто берет деньги у незнакомца с улицы? Хорошая девочка. Ну, иди тогда… – Потеряв к ней всякий интерес, Гус принялся комкать купюры и засовывать их в карман.

Как загипнотизированная, Уля смотрела на его равнодушное копошение.

– Что я… что я должна сделать, чтобы вы мне их дали?

– И снова в точку! Пока ничего – просто возьми деньги, купи поесть, тряпок каких-нибудь. – Он оценивающе посмотрел на потертую куртку Ули. – И топай домой. А там тебе расскажут, чем старик Гус может тебе помочь. Не согласишься? Ну так и ничего. Живи как хочешь. Твое право. И денежку назад не попрошу, считай ее подарком.

– Кто расскажет? – Язык с трудом ворочался, беспросветная муть заполняла голову, не давая сосредоточиться.

– Поживешь – узнаешь, детка. – Старик вдруг засобирался, подхватил мятую шапку, натянул ее на голову, подмигнул замершей у прилавка женщине и аккуратно положил перед Улей купюры. – Засиделся я с тобой.

Когда за его спиной захлопнулась дверь, Уля одним рывком дрожащей руки схватила деньги, оттолкнулась от столика и рванула к выходу.

– Не начинай игру, – нагнал ее у порога чуть слышный голос.

Спиной Уля почувствовала, как смотрят на нее рыбьи глаза продавщицы. Медленно обернулась. Крик застрял в горле. За прилавком стоял манекен без черт, движений и дыхания. По старому пластику раскинулись сколы, разломы и трещины. Суставчатые руки, выглядывающие из засаленного халата, безжизненно лежали на поверхности стола – Уля не была уверена, что они прикреплены к туловищу. И только глаза существа напряженно смотрели на Улю.

– Он никогда не проигрывает. – Скрипучий шепот раздавался из глубины застывшего тела; тонкие, плохо прорисованные губы не шевелились на равнодушном пластмассовом лице.

Уля попятилась, открыла спиной дверь и вывалилась наружу. Вокзальная площадь пахла подгорелым мясом из ларьков и неслась вперед, переговариваясь и галдя. Двери чебуречной со стуком закрылись, но Уля этого уже не видела. Она бежала к станции, сжимая в кулаке заветные деньги, сама не зная, что будет с ними делать.

* * *

– Мне, пожалуйста, пиццу. Самую большую. С пеперони, – выпалила Уля, рассматривая пестрое меню.

Войти сюда, в жаркий закуток, насквозь пропахший жирными колбасками и острыми перчиками, было сложно. Чертовски сложно. Уле казалось, что стоит взобраться по ступенькам высокого крыльца, и она снова окажется в темной забегаловке с безжизненным манекеном у стойки. Но голод был сильнее страха. Поэтому Уля решительно шагнула за порог самой невзрачной кафешки и схватила меню.

– Двойную порцию сыра? – Заказ принимал смуглый паренек с пухлыми ладошками.