После пожара - Уилл Хилл

– Не знаю, – в конце концов нарушает тишину доктор Эрнандес. – Понимаю, мои слова тебя не утешат, и прости меня за это, но моя задача – проработать все то, через что тебе пришлось пройти, и постараться подготовить тебя к дальнейшей жизни, как бы она ни сложилась. Прочее от меня не зависит.

– Меня отправят в тюрьму?

«ТЮРЬМА – СЛИШКОМ ЛЕГКОЕ ДЛЯ ТЕБЯ НАКАЗАНИЕ!» – взвывает отец Джон, и его вопль эхом разносится в моем сознании.

Доктор Эрнандес вновь хмурится.

– С какой стати?

Паника захлестывает меня с головой.

– Ни с какой, – отвечаю я, стараясь не выдать дрожи в голосе. – Забудьте.

Доктор молча смотрит на меня – решает дилемму: зацепиться за мои слова или не реагировать.

– В тюрьму попадают только те, кто совершил преступление, – произносит он. – Есть о чем рассказать, Мунбим?

Да.

Я мотаю головой.

– Уверена?

– Можем сменить тему? – спрашиваю я, ненавидя себя за умоляющие нотки в голосе. – Пожалуйста.

Доктор Эрнандес устремляет на меня внимательный взгляд, затем долго пишет в блокноте.

– Конечно можем, – соглашается он, в конце концов оторвав глаза от страницы. – По-моему, отличное предложение. Я как раз кое о чем думал после нашей вчерашней беседы. Мои слова о важности распорядка вызвали у тебя эмоциональный отклик. Я прав?

Ясен пень.

Киваю. Доктор Эрнандес откидывается на спинку стула.

– Объяснишь причину?

До

Эймос – единственный, кому разрешается выходить во Внешний мир. По пятницам он с утра уезжает на красном пикапе, оставшемся после Исхода Дезры, и возвращается пять-шесть часов спустя с полным кузовом фруктов, муки, солярки, бобов, макарон и тяжелых мешков с семенами. Эймос не Центурион, однако он был призван на Истинный путь одновременно с Пророком, поэтому доставка припасов – необходимое зло, как говорит Хорайзен, – поручена именно ему: Господь сказал отцу Джону, что Эймос лучше прочих сумеет устоять перед соблазнами греховного мира за стенами Базы.

Сам отец Джон выезжать не может – прислужники Змея убьют его при первой же возможности, – однако Внешний мир таит опасность для всех Легионеров, даже самых преданных; он развращает и портит, его тьма просачивается даже в самое невинное сердце. Поэтому, пока мои Братья и Сестры занимаются разгрузкой припасов, отец Джон непременно ведет Эймоса в часовню, чтобы очистить его от скверны, благословить и удостовериться, что тот по-прежнему следует Истинным путем.

Эймос пришел в пустыню много лет назад вместе с Пророком. Он любит повторять, что во Внешнем мире не нашел ничего, кроме отчаяния. Много раз – даже не припомню сколько – он говорил мне, что отец Джон спас его душу от некоего проклятья и что теперь он не задумываясь отдаст за Пророка жизнь. А я всегда говорю: надеюсь, этого не потребуется.

Сегодняшняя пятница ничем не отличалась от предыдущих. После завтрака все помахали на прощание Эймосу и приступили к своим обязанностям: занялись нескончаемыми делами, благодаря чему жизнь на Базе течет гладко и все члены нашей большой семьи здоровы и счастливы. В этот день я трудилась вместе с Хани на пустыре за восточными грядками: мы выворачивали из неподатливой, твердой земли тяжелые камни и оттаскивали их в кучу позади часовни. Работа не из легких, я жутко устала и взмокла от пота. Из-за этого я плохо соображаю и, хотя небо уже начало темнеть, замечаю отсутствие Эймоса только по пути к себе в комнату, когда Нейт вслух задается вопросом, что могло его так задержать.

На какое-то время повисает тишина. Большинство Братьев и Сестер собрались во дворе, как обычно в конце рабочего дня, перед тем как звон колокола созовет всех на ужин. Многие хмурятся и беспокойно поглядывают на главные ворота.

– Уже седьмой час, – произносит Беар. – Не пора ли сообщить отцу Джону?

Однако едва он успевает договорить, как издалека доносится звук. Грунтовая дорога от ворот Базы до шоссе длиной почти в милю, поэтому рычание мотора достигает наших ушей гораздо раньше, чем мы различаем светящиеся фары пикапа.

Лоунстар трусцой бежит к воротам и распахивает их. Не проходит и полминуты, как Эймос влетает во двор на такой скорости, что Лоунстар вынужден отскочить в сторону, чтобы не попасть под колеса. Взвизгивают тормоза, в воздух взметается удушающее облако пыли, пикап резко останавливается посреди двора, и, когда Эймос появляется из авто, глаза у него выпучены, а рубашка испачкана кровью.

– Напали, – выдыхает он. – Возле хозяйственного магазина. Напали на меня втроем.

Нейт широким шагом направляется к Эймосу, его красивое лицо озабочено. Что бы ни случилось, Нейт всегда так спокоен, так невозмутим.

– Ты ранен? – спрашивает он.

Эймос качает головой и делает глубокий, с присвистом, вдох.

– Я в порядке. Отхватил пару тумаков, пока добрался до машины, но ничего серьезного. Они гнались за мной, представляешь, Нейт? На двух пикапах. Висели у меня на хвосте почти до самого Лаббока, пока им не надоело и они не отстали.

– С чего все началось? – задает вопрос Нейт.

Я смотрю на него, не свожу глаз с четко очерченного подбородка и алых пятен на скулах, которые вспыхивают всегда, когда он рассержен. Знаю, мне следовало бы глядеть на Эймоса, ведь он пострадал и явно стряслось что-то плохое, и все же мой взор прикован к Нейту. Я часто на него смотрю.

– Да ни с чего, – отвечает Эймос. – Я перекладывал покупки из тележки, а этот тип спросил, откуда я. Не то чтобы его это интересовало, он и так знал.

– И что он сказал?

– Спросил, не из тех ли я извращенцев, что сбились в Божий Легион. – При этом воспоминании лицо Эймоса багровеет. – Потом спросил, успел ли я сегодня трахнуть собственную дочку.

Толпу, окружившую пикап, облетает гул негодования. Слышатся возгласы «ересь» и «Змей», некоторые из моих Братьев и Сестер тут же закрывают глаза и начинают молиться.

– А ты ему что?

Эймос мрачно ухмыляется.

– Сказал, что у меня нет дочки.

Смех Нейта разносится по двору.

– Хороший ответ, – одобряет он. – Видимо, после этого он на тебя и набросился?

– Да, – кивает Эймос. – Вместе с двумя дружками.

– Ты дал им сдачи?

Вопрос, заданный знакомым раскатистым голосом, исходит не от Нейта. Головы всей толпы как по команде поворачиваются в сторону Большого дома. Отец Джон стоит на крыльце, его длинные темные волосы колышутся на свежем вечернем ветерке. На нем те же серая рубашка, джинсы и сапоги, что и всегда; пронзительный взгляд устремлен на того, кто стоит у пикапа.

– Нет, отче, – говорит Эймос. – Я вырвался и убежал.

Отец Джон кивает.

– Все правильно. – Он