Сны золотые - Сергей Темирбулатович Баймухаметов

меня насиловали. Но как они могли меня насиловать, если у меня менструация. Значит, в рот

и в зад. Подзываю хозяина и говорю: «Юра, ладно, что вы меня насиловали куда хотели, но

если повели в баню, то хоть голову могли мне помыть?»

А он стоит тут же, еще со шприцем в руках. Конечно, сразу сообразил, что у меня крыша

поехала, и с того дня стал меня контролировать. Да я и сама начала бояться, все время в

голове сидел тот случай.

А потом я от него ушла... Надоело. Забыла, видно, что сама по себе я никто и ничто, надо

постоянно у кого-то кормиться. В общем, при такой жизни рано или поздно попадаешь к

ворам. Так что сейчас я живу с кавказцами. Вначале с Джемалом, сейчас с другим. Джемала

застрелили, может, слышали, про это многие знают, на Ломоносовском проспекте было. Они

ехали с товаром, с раствором, а постовой милиционер начал их останавливать. Погоня

получилась, менты подмогу вызвали. А Джемал высунулся в окно с пистолетом, его и

прошили из автомата.

Конечно, с ворами тяжело: все время ждешь, что случится... Или застрелят кого, или зарежут, или заметут сразу всех и тебя вместе с ними, упрячут в зону. Но зато есть защита: и кайфом

обеспечат, и в обиду не дадут, и вообще, никому другому не дадут, не пустят в хоровод , как с

винтовыми девочками делают.

А так, если одна, то выбора нет. Или иди, чтобы тебя через хоровод пропускали, или на

Черемушкинский рынок, на экспресс-такси . Что такое экспресс-такси ? Ну, тут надо

вначале суть объяснить…

Понимаете, при моем образе жизни, при том, что я состою при банде, я все время живу под

статьей. Во-первых, все равно не остаешься в стороне от уголовщины, так или иначе, но тебя

используют в бандитских делах, хотя бы в той же роли подсадной утки… А если даже и не

участвуешь, то когда заметут всех - а это рано или поздно произойдет - вместе со всеми

заметут и тебя. И ты загремишь на зону . Где и будешь хлебать лагерную баланду, с ужасом

глядя на давалок и пытаясь отбиться от коблов. Не отобьешься, и не таких там ломают, зачушкивают … Не приведи судьба кому-нибудь не то что попасть - увидеть и услышать

женскую зону! Женская зона , это всем известно, страшнее самого страшного сна.

Так что есть умненькие, трезвенькие девочки, которые сразу понимают, какая им предстоит

жизнь. Но бросить-то они не могут, наркотик уже забрал над ними власть, и без дозы они не

могут. А где ее взять и как ее взять, чтобы в то же время и не участвовать в банде? Только на

экспресс-такси!

Ну это когда барыги по утрам берут такси и развозят товар по клиентам. А сначала заезжают

на Черемушкинский, на Даниловский рынки, на другие, всем известные точки в Москве и в

других городах. Везде ведь одно и то же. А там их уже ждут девочки. Ныряют в машину, прямо

там сосут барыгам член, то есть делают минет, получают свою дозу - и до свидания, до

завтра. Так и живут. Зато вроде бы свободны…

Дорога

К нашему несчастью, в Чуйской долине сходятся три великих железнодорожных пути. Или

так - отсюда исходят три большие дороги, по которым гонцы, груженные чемоданами с

анашой, устремляются во все концы страны.

Более того, железная дорога от станции Арысь на западе до станции Чу на востоке проходит

как раз вдоль Чуйской долины. И на всем ее протяжении на больших станциях, маленьких

полустанках и глухих переездах в вагоны входят вполне цивильные молодые люди с

большими чемоданами, объемистыми сумками, громадными туристскими рюкзаками. Кто

осмелится к ним подойти, кто имеет право? Да никто. И правда ведь, c какой стати, на каком

основании? Досмотр вещей? Извольте предъявить санкцию прокурора. И правильно, и верно.

Так что, особый режим ввести на дороге? А потом уже ходить с собаками по вагонам? Уж

собаки-то не подведут.

Эта ветка, Арысь - Чу, как раз и соединяет, замыкает три большие дороги. По ней легко

можно выбрать любой путь в любой конец СНГ.

От станции Арысь на запад открывается дорога на Аральск, Актюбинск, Уральск и далее в

Россию через Саратов, громадный город, криминогенный город, благодатный для сбыта

марихуаны.

От станции Чу через Алмату гонцы выходят на восток, на Турксиб, то есть через Талды-Курган

и Семипалатинск на Барнаул, Новосибирск, Новокузнецк.

А путь на север - через Караганду, Астану и Петропавловск.

Караганда - перевалочный пункт. Здесь можно прийти в себя, отлежаться, осмотреться.

Можно и продать товар, благо покупателей здесь как нигде в Казахстане: каждый второй

подросток или молодой человек если не сам курит, то знает, кто курит, сколько, с кем и где

взять. Мощный, богатый рынок сбыта - Караганда.

Это ведь не просто самый большой город в Центральном Казахстане.

Это столица печально знаменитой империи под названием Карлаг.

Отсюда на тысячу километров на север и на юг, на запад и на восток простирались по степи и

полупустыне странные поселения из длинных бараков, огороженных колючей проволокой, с

шатрами сторожевых вышек. В свое время, в середине шестидесятых, я прошел по одной

только ветви: от Караганды через Жарык до Джезказгана, а оттуда через Кенгир, где было

знаменитое восстание, описанное Солженицыным в «Архипелаге ГУЛАГ», до Джезды, Карсакпая и Шенбера и своими глазами видел сгнившие бараки и поваленные столбы, проржавевшую колючую проволоку, до последнего издыхания обнимающую несчастную

казахстанскую землю. О ней, о казахстанской земле, Олжас Сулейменов сорок лет назад

сложил горькие строки: «Казахстан, ты огромен: пять Франций, без Лувров, Парижей, Монмартров. Уместились в тебе все Бастилии грешных столиц. Ты огромною каторгой плавал

на маленькой карте. Мы, казахи, на этой каторге родились».

Караганда была столицей той громадной, всесветной каторги. А на ней, на каторге, ведь были

не только политические. Далеко и не только. И после амнистий, после срока, многие, очень

многие из них так и остались здесь, создав странную, непонятную армию людей, собирающихся уехать домой. В шестидесятые годы на рудниках Марганца, Никольского, на

строительстве дороги Джезды - Карсакпай я еще встречал мужиков, которые уже десять лет

зарабатывают себе на дорогу да никак не могут донести деньги до автобусной или

железнодорожной кассы. Но эти - худо ли, бедно ли - работали, были при деле.