Сын - Алехандро Паломас

— Например, мы могли бы рассказать сказку. — Ком в горле застрял надолго. — Про фей.

— Про… фей?

— Или про… Про стюардесс, про то, как они много путешествуют, чтобы не быть принцессами и скучать все время дома!

Я проглотил комок, помотал головой, глядя в пол:

— Понимаешь, номер должен быть про Мэри Поппинс.

— Почему?

— Потому что иначе не будет волшебства, и тогда ничего не сработает.

Назия посмотрела странно, но кивнула, медленно-медленно:

— Ага, понятно.

Мы сели на диван, а компьютер все это время показывал песню с канала «Дисней», там слова написаны очень большими буквами, чтобы мы пели без ошибок и видели слова песни издалека, и тут я увидел на столе наши костюмы.

— Всё, придумал! — сказал я.

— Правда? — и она дернула плечами вот так, снизу вверх.

— Правда! Сейчас увидишь!

Мария

Вчера Гилье пришел ко мне не в шесть, а чуть раньше — ровно в 17:47. Я просматривала отчет и, услышав звонок, поступила вопреки своему обыкновению: не пошла сразу открывать, а выглянула в окно. Чисто машинально. Казалось бы, пустяк.

Перед дверью стоял Гилье и читал что-то, написанное на желтой бумажке. Я лишь заметила, что листок мятый, а буквы расплываются. Гилье то и дело переступал с ноги на ногу, одной рукой теребил бумажку, другой рассеянно почесывал шею. Когда я попятилась от окна, флюгер, которым увенчан фонтан, дрогнул под ветром, железо заскрежетало, и Гилье отвлекся от своих размышлений. Резко обернулся к фонтану, и на долю секунды я заглянула ему в глаза.

И так удивилась, что чуть не прижалась носом к стеклу.

Осознала: впервые вижу, чтобы у Гилье был взгляд обычного девятилетнего ребенка. Впервые — а сколько он уже ко мне ходит…

«Айсберг», — прозвучал в ушах Сонин голос, и я шарахнулась от окна — нехорошо, если Гилье меня заметит. Вышла в приемную.

Открыла дверь. Желтая бумажка уже куда-то исчезла — словно и не бывало.

— Ты сегодня рано.

Он только кивнул. Молча. Я посторонилась. он прошел прямо в кабинет и с решительным видом уселся Я вошла следом.

Когда я заняла свое место, он раскрыл пластиковую папку, выложил на стол рисунок, который я попросила его нарисовать на прошлой неделе. Подтолкнул по столу ко мне:

— Сундук с сокровищами.

— Спасибо.

При виде рисунка я еле сдержала улыбку. Очевидно, Гилье попытался изобразить содержимое «сундука» с птичьего полета, потому что внутри коробки виднелись какие-то полустертые контуры. Он попробовал скрупулезно зарисовать содержимое, обнаружил, что не умеет рисовать один предмет поверх другого, и после нескольких проб нашел решение, которое открыло мне намного больше, чем любой рисунок.

Гилье решил заменить рисунок описью: разделил лист на две части, верхнюю половину озаглавил «ЧЕРДАК», а нижнюю «КВАРТИРЫ». И наверху, и внизу он перечислил вещи с краткими пояснениями:

ЧЕРДАК

1 — Мамина шкатулка-черепаха для драгоценностей, зеленая, чуть-чуть блестящая, в ней лежат бусы, и сережки, которые блестят только иногда, и еще часы, они, наверно, золотые и очень дорогие.

2 — Маленькая черная коробка вроде обувной, в ней мои фотографии, и фотографии мамы в форме стюардессы перед очень чистым самолетом, и разные другие фотографии, но я не знаю, что на них, потому что они очень старые, из времен, когда меня еще не было.

3 — Коричневая папка без застежек, на ней написано «ипотека и машина». А еще «неоплаченные счета».

4 — Две книги на английском, но не про Мэри Поппинс, потому что в них нет картинок и песен.

5 — Зеленый ежедневник с золотой каемкой и очень маленьким золотым замочком, он как будто из сказки и не отпирается.

КВАРТИРЫ

1 — Плюшевый мишка, его зовут Ренато, к нему привязана открытка и папиной рукой написано: «Возвращайся в берлогу всегда-всегда». Сегодня ровно год с наших первых объятий.

2 — Колода карт в коробке, на ней нарисован разноцветный волшебник и написано «Марсельские карты таро».

3 — Голубой платок, он очень сильно пахнет мамой, хотя она далеко.

4 — Большая фотография в темной деревянной рамке, на ней мама и папа, и еще много людей, и люди смеются, потому что мама в белом платье и с цветами в волосах, а папа в черном пиджаке, пиджак ему немножко велик, но красивый.

5 — Письма, перевязанные голубой лентой. Меньше ста, но больше пятидесяти, или нет, наверно, все-таки не больше.

Когда я прочла списки вслух и взяла лист, чтобы убрать его в личное дело Гилье, он робко потянулся к рисунку и сказал почти шепотом:

— Вообще-то… другое не поместилось.

Я недоуменно переспросила:

— Другое?

Он кивнул, пробормотал:

— Там, сзади. — Перевернул листок и снова положил его на стол.

«Там, сзади».

На изнанке Гилье написал еще одни список. Из одного пункта:

ПОДВАЛ

1 — Коричневый кожаный альбом, он лежит под кем, чтобы его никто не нашел, потому что это папино сокровище и секрет, и так лучше.

Я не нашлась что сказать. Очевидно, строчку про альбом Гилье дописал в последнюю минуту — она написана не карандашом, а маркером, и почерк не такой аккуратный.

— Надо же, коричневый кожаный альбом. — Я оставила листок на столе.

Гилье посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я решила его прощупать:

— Х-м-м… Он на самом дне сундука, правда?

— Да, — сказал он.

— Ну, если твой папа так хорошо его прячет, он, наверно, очень ценный.

Он кивнул, не глядя на меня.

— Должно быть, в альбоме много таинственных и чудесных вещей.

Гилье встревоженно заерзал. И промолчал. Я выждала. Он сглотнул слюну, украдкой засунул руку в карман, что-то тихо зашуршало. Я догадалась, что это желтая бумажка — значит, он ее спрятал в карман, когда стоял на пороге.

— А что, сегодня не будем играть в «Лего»? — спросил он, не поднимая глаз. После этой фразы я поняла, что не все в порядке. Голос тот же самый, но тембр какой-то новый. Какие-то еще неслыханные нотки. Настораживающие. Голос какой-то сдавленный. Скорее всхлипы, чем речь.

Его гложет беспокойство. Вот в чем причина.

— Конечно, будем, — сказала я. — Хочешь поиграть?

Он пару раз кивнул, и я тут же пошла к шкафу, достать «Лего». Когда я уже потянулась за конструктором, Гилье сказал мне в спину:

— Просто