Путь - Намсарайн Банзрагч

— Откуда ты, братишка?

— Из владений Джалханзы-гэгэна. Меня зовут Дугар.

Цирик хитро сощурился.

— А что у тебя за винтовочка? Дай-ка взглянуть.

Дугар посмотрел в рябоватое лицо цирика и передал винтовку.

— Хороша! — Цирик даже языком прищелкнул. — Я, пожалуй, оставлю ее себе.

Дугар оторопел на мгновение, но в следующий же миг ухватился за ремень и рванул оружие к себе.

— Не отдам!

Но рябой не уступал. Окружающие громко захохотали.

— Славного братишку завел себе Сухбат!

— Придется тебе, видно, уступить старшему, милый. Да и зачем тебе такое славное ружьецо? Ты, верно, и не знаешь, с какой стороны оно стреляет.

Новый взрыв хохота. Дугар рассердился не на шутку.

— Отдайте винтовку! Может, я не хуже вашего стреляю.

— Что-то ты много разговариваешь, паренек, — не унимался цирик, которого звали Сухбатом.

Дугар в мгновение ока выхватил из-за пазухи револьвер и приставил к груди обидчика.

— Отдай сейчас же! — потребовал он срывающимся голосом.

Рябой выпустил винтовку из рук.

— Бешеный какой-то, шуток не понимаешь! — закричал он.

Но Дугар уже не слушал. Перебросив винтовку за плечо, он решительно зашагал прочь. А вдогонку ему неслось:

— Кто это такой? Откуда он взялся?

— У него еще и пистолет есть!

— Уж не белый ли лазутчик?

Дугар бродил по лагерю, разыскивая товарищей. Неожиданно чья-то тяжелая ладонь легла ему на плечо.

— Топай за мной, — приказал цирик с сердитым лицом.

Дугар повиновался. В палатке, куда его привели, толстый мужчина в четырехугольной шапке спросил:

— Кто ты и откуда?

— Я цирик Народной партии, которая бьет белых.

— Ух ты! — насмешливо отозвался толстяк. — А ну, давай сюда оружие.

Дугар и глазом не успел моргнуть, как четверо цириков разоружили его. Он до того растерялся, что даже не думал сопротивляться.

— Связать его!

Ему связали руки толстой веревкой и выставили наружу. Дугар ничего не понимал. Внезапное предположение бросило его в жар; да ведь это белые! В отряде есть предатели, они завели нас прямо в логово врага. Что же делать? А он-то думал, что товарищи его бросили!

Мимо проходили люди, смотрели искоса, зло. Нет, помощи ждать было неоткуда. Вдруг Дугар увидел пожилого цирика, который вез его в своем седле.

— Эй, постойте! — крикнул он; цирик оглянулся.

— Ты что тут стоишь?

— Толстый человек в этой палатке отнял у меня оружие и приказал меня связать.

Пожилой цирик спешился и вошел в палатку. Дугар услыхал, как он говорит:

— Господин князь, за что вы так обошлись с этим пареньком — отняли оружие, связали?

— Так ведь он лазутчик!

— Что вы, это наш боец. Из нашего взвода.

— А вы знаете, что у него даже револьвер есть?

— Конечно! Наш командир Даш-гуай сам разрешил ему носить это оружие. Этот парнишка Дугар провожал до границы красного, большевика. Он и подарил ему винтовку и револьвер.

— Не знаю, не знаю! Разве в такое время можно кому-нибудь верить на слово? И командир ваш, Даш, очень еще неопытный солдат.

— Дугара мы проверили — он наш человек.

— Ладно, — сдался наконец князь, — пусть его развяжут. Но оружие я конфискую — на общие нужды.

Дугара опять ввели в палатку.

— Значит, ты действительно свой?

— Был бы чужой, что мне здесь делать?

— Как ты разговариваешь со старшими? Еще молоко на губах не обсохло, а огрызаешься, как волк!

— Оставьте мне оружие, — попросил Дугар, несколько пристыженный.

— Оно конфисковано, — сухо сказал князь и сделал знак рукой. Когда Дугар и пожилой цирик были уже далеко от палатки князя, цирик сказал вполголоса:

— Никогда не спорь с этим человеком, Дугар. Это князь Бадам из хошуна князя Ахая. Строгий он и горячий — просто ужас! Но предан народу, о своей выгоде и думать забыл. — В голосе цирика сквозило восхищение князем, перешедшим на сторону народа. — А я старался раздобыть тебе лошадь, да неудачно. Придется тебе пока на моей ездить. Держи поводок.

На тесной площадке в зарослях камыша горел костер; вокруг сидели цирики из взвода Дугара.

Пожилой цирик рассказал, что случилось с Дугаром, и все решили, что надо дождаться командира — он наверняка поможет. Дугару дали поесть, и он с жадностью набросился на еду, слушая, как поют несколько русских бойцов неподалеку. Пообедав, Дугар встал и направился к русским. Он поздоровался и спросил:

— Вы случайно не знаете моего друга Егора?

Бойцы не поняли. Тогда Дугар поднял кверху большой палец и сказал по-русски:

— Мой Егор — очень хорошо! И вы хорошо! — и принялся объяснять, кто такой Егор.

Когда Дугар вернулся к своему месту у костра, он увидел Даша. Вероятно, ему уже обо всем рассказали, но Даш хотел выслушать самого Дугара.

— Так не годится, — недовольно сказал он, когда Дугар умолк. — Подожди меня, я скоро вернусь.

— Вот увидишь, Дугар, — сказали товарищи, — он принесет твое оружие. Ты еще не знаешь, что за человек наш начальник! Он из тех, кто зачинал революцию. Он лично знаком с Сухэ-Батором и Чойбалсаном{32}.

— Он, верно, родом из Гоби?

— Да, из Тушету-Ханского аймака{33}. Его призвали в армию еще при старом порядке, и он был в числе трехсот цириков, которыми командовал знаменитый Пунцаг{34}. А когда пришли гамины, Даш одним из первых стал бойцом Народной партии. Он у самого Сухэ-Батора ординарцем был.

— Иногда Даша-гуая называют командиром, а иногда начальником — как правильно? — спросил Дугар.

— И то, и другое правильно, — отвечали ему.

В это время вернулся Даш. Он отдал Дугару его винтовку и пистолет, сказав при этом:

— Запомни, Дугар: цирик бережет свое оружие пуще глаза. С оружием он побеждает, с оружием в руках принимает смерть.

Забыв от радости поблагодарить своего командира, Дугар прижимал к груди оружие, с которым в душе уже простился навсегда, губы у него сами растягивались в улыбку.

Вскоре стемнело, цирики устроились на ночлег. Дугар улегся счастливый. Вместе с товарищами он попал в расположение войск Особого западного направления, которое возглавляет заместитель главкома Чойбалсан. Здесь же располагались и советские красные части. А река, на берегу которой стояли эти соединенные силы, называлась Селенга{35}. Мирно шумели ее воды, навевая сон. Долго, однако же, не спал Дугар, все размышляя о том, как встретит он завтрашний день. Но вот все реже звучит в ушах Дугара конское ржанье, все тише солдатский говор, смех, песни, все слабее стук копыт, когда всадник проносится галопом мимо их стоянки… Дугар засыпает.

* * *

Дугар проснулся в предрассветном мраке, словно от толчка. Протер глаза и