Финеас Финн - Энтони Троллоп

Леди Болдок не стала спорить дальше, прошествовав прочь из комнаты.

Леди Лора Кеннеди также прибыла в Солсби – выдержав перед этим некоторую борьбу с мужем. Когда она сообщила о своем желании способствовать примирению между отцом и братом, мистер Кеннеди указал, что ее главный долг – быть в Лохлинтере, выразив при этом мнение, будто этим долгом она весьма часто пренебрегает. Леди Лора настаивала: либо она поедет, либо объяснит отцу, что ей запретил муж.

– Я не дозволяю и подобных сообщений, – сказал мистер Кеннеди, но супруга его заявила, что существуют распоряжения, подчиняться которым она не считает себя обязанной. Из всего этого можно понять: и мистер Кеннеди, и его жена были очень несчастны. Леди Лора уже почти решила предпринять шаги, чтобы жить отдельно от супруга, тот же, в свою очередь, начал размышлять, как ему поступить в этом случае. По законам Божьим и человеческим жена должна повиноваться мужу, а мистер Кеннеди был из тех, кто придает законам большое значение. Тем временем леди Лора, добившись своего, отправилась в Солсби; супругу осталось ехать в Лондон к началу парламентской сессии в одиночестве.

И леди Лора, и Вайолет прибыли раньше лорда Чилтерна и не раз обсудили между собой, как следует обставить примирение отца и сына. Вайолет считала, что лучше не устраивать никаких сцен: пусть лорд Чилтерн просто придет, пожмет лорду Брентфорду руку, усядется ужинать – и все встанет на свои места. Леди Лора склонялась к тому, что некий разговор все-таки необходим. Но встреча произошла раньше, чем они успели что-либо предпринять. Лорд Чилтерн, добравшись до поместья, сразу направился к отцу, чем сильно того удивил, – и вышел из разговора победителем.

– Милорд, я очень рад вернуться в Солсби, – сказал он, подходя к лорду Брентфорду с протянутой для рукопожатия ладонью.

Лорд Чилтерн писал сестре, что приедет в этот день, но не указал, в котором часу. Он явился между десятью и одиннадцатью утра, не дав отцу времени подготовиться, и придумал подходящую к случаю речь. Войдя в дом через парадную дверь, лорд Чилтерн справился о графе; тот был в своей утренней гостиной – мрачной комнате, загроможденной книгами в темных переплетах и еще более темной мебелью. Сын сразу прошел туда. Обе дамы в это время сидели у камина в столовой и ничего пока не знали.

– Освальд! – воскликнул отец. – Я не ждал тебя в такой час.

– Я рано прибыл. Приехал напрямик и ночевал в Бирмингеме. Полагаю, Вайолет уже здесь.

– Да, она здесь. И Лора тоже. Они будут очень рады тебя видеть. Как и я, – и отец вновь пожал сыну руку.

– Спасибо, сэр, – ответил лорд Чилтерн, глядя ему в глаза.

– Я очень доволен твоей помолвкой, – продолжал граф.

– Что же тогда говорить обо мне? – рассмеялся молодой человек. – Вы знаете, я стремился к этому многие годы, то все бросал, то пытался снова, иногда думал, что я безнадежно глуп, раз не могу выкинуть ее из головы. Но не мог. А теперь она говорит, что любила меня все это время!

– Возможно, так и было.

– Мне не верится. Сейчас, быть может, немного любит.

– Надеюсь, что это навсегда.

– А я надеюсь, что буду не худшим мужем в мире, хотя уверен, что и не лучшим. Пойду найду ее сейчас. Думаю, она где-то в доме. Я счел своим долгом сперва повидаться с вами.

– Погоди, Освальд, – сказал граф и произнес несколько сбивчивую речь, в которой выразил надежду, что в будущем они с сыном станут жить дружно, забыв о прошлом. Повод, подобный нынешнему, требовал подготовки, сейчас же он говорил нескладно и неуверенно. Думаю, впрочем, что в итоге это принесло больше пользы, чем речь гладкая, по-отцовски солидная и даже величественная, какую произнес бы граф, будь он во всеоружии. Гладкость и величественность определенно не понравились бы сыну, а там рукой подать и до новой ссоры. Теперь же лорд Чилтерн улыбнулся, пробормотал что-то вроде «вот и прекрасно» и вышел из комнаты. «Все устроилось куда лучше, чем я ожидал, – сказал он себе, – и это благодаря тому, что застал его врасплох». Впрочем, он по-прежнему опасался, что без парадной речи в какой-то момент не обойдется, и тогда их с отцом примирение окажется под угрозой.

Встреча с Вайолет, разумеется, была весьма приятна. Теперь, когда она сдалась и призналась и себе, и ему в своих чувствах, она без колебаний их проявляла – щедро, как подобает девице, подписавшей капитуляцию и вручившей себя победителю. Она гуляла с ним пешком и ездила верхом, живо интересовалась достижениями его лошадей и слушала охотничьи истории – столько, сколько он готов был их рассказывать. Во всем она показывала себя такой любящей и снисходительной, что леди Лора не могла устоять перед соблазном раз за разом припоминать ей слова, которые Вайолет так часто повторяла прежде: она, мол, не склонна к романтическим переживаниям и никогда не испытывала страстной влюбленности, а потому, вероятно, останется незамужней.

– Ты завидуешь моим маленьким радостям, – сказала Вайолет в ответ на один из таких выпадов.

– Отнюдь. Но мне так странно видеть, как ты – из всех женщин! – готова посвятить всю себя любви.

– Посвятить всю себя я не готова, но мне нравится, что я могу говорить с ним о чем угодно, и слушать его, и знать, что он мой лучший друг. Я не стала бы тосковать, случись ему уехать на целый год, тем более что не сомневаюсь в его верности.

Леди Лора, слушая ее, невольно задавалась вопросом: быть может, подруга оказалась мудрее? Сама она в своем замужестве так и не обрела дружбы, подобной той, что, казалось, прочно установилась между лордом Чилтерном и его невестой.

В отчаянии леди Лора поведала брату историю своих несчастий, не упоминая о Финеасе Финне и даже вовсе о нем в тот момент не думая, но, быть может, более страстно, чем следовало, живописуя невыносимую скуку Лохлинтера и собственную неспособность убедить супруга изменить ради жены свой уклад жизни.

– Ты хочешь сказать, что он дурно с тобой обходится? – нахмурился лорд Чилтерн.

По лицу его ясно читалось, с каким удовольствием он готов вступиться за сестру.

– Он не бьет меня, если ты об этом.

– Он груб? Бранит тебя неподобающими словами?

– Он в жизни не сказал ни слова, о котором пришлось бы жалеть, – ни мне, ни, думаю, кому-либо еще.

– В чем же тогда дело?

– Он просто делает все по-своему, а я не могу жить, как он. Он суров, сух, справедлив и бесстрастен и хочет, чтобы я была такой же. Больше ничего.

– Скажу начистоту, Лора: сам я никогда его не переносил. Мне он неприятен. Но я за ним и не замужем.

– Я замужем. Полагаю, мой удел – терпеть.

– Ты говорила