Курган - Василий Афанасьевич Воронов

Кое-кто осторожно поддержал Аржановского, разговор затянулся. Те, кто до этого высказывался против Мохова, теперь, почесывая затылки и смущенно покашливая, стали вспоминать его достоинства, соглашались, что он организатор, каких поискать. Мало-помалу разгорелся спор, обсуждение началось сначала. Что ж, не машина с секретом — живой человек. Не ошибиться бы, не обмануться. Но как заглянешь наперед, как поймешь чужую душу?

Аржановский покашлял и глянул прямо перед собой, поверх голов.

— Хозяйство мы проверим основательно. И если заслужил — накажем Мохова. Но я думаю о другом… Что, если порекомендовать в «Моховский» толкового секретаря парткома? — Аржановский опять подпер голову руками и напустил на лоб ленивые морщинки.

Молчали довольно долго, обдумывая предложение и новый поворот разговора.

— Кого, например? — сказал наконец Попов. — С Моховым два секретаря не сработались.

По этому замечанию все поняли, что он внутренне согласился с первым секретарем, и сразу как-то легче пошел разговор. Глаза Аржановского потеплели.

— Надо подумать! — сказал он весело. — Найти такого, чтоб сработался. С характером! И с головой, конечно. — И засмеялся, потирая руки.

Когда закончилось бюро заворготделом записал в календаре, чтобы назавтра вызвать на собеседование главного агронома соседнего с «Моховским» колхоза Николая Афанасьевича Мрыхина.

Уборка, в нынешнем году, как никогда, доставила хлопот. Мало того что урожай неважный, так еще зарядили дожди. Валки, плотно прибитые к стерне, порыжели, сквозь солому стала пробиваться молодая травка, зерно прорастало. И осталось-то подобрать всего несколько десятков гектаров, а не возьмешь. До обеда распогоживалось, солнце с ветерком быстро делали свое дело, комбайны заходили в загонки и метр за метром штурмовали слежалые, полусырые валки, барабаны забивались, немало зерна уходило в полову, но иного выхода не было. После обеда небо темнело и начинал накрапывать дождь. Люди маялись, переругивались незлобно и почти сутками жили на полевых станах в бездействии.

Новый секретарь парткома «Моховского» Мрыхин объехал на газике все поля и, оценив обстановку, решил посоветоваться с главным агрономом, поскольку Мохов уже третий день был в областном центре, выбивал для хозяйства гранулятор.

За три месяца работы в колхозе Мрыхин уже успел познакомиться с людьми. Моховцы встретили нового секретаря сдержанно, вежливо приглядываясь, что он за птица, и обсуждали его со всех сторон: и походку, и манеру говорить, и непривычно щеголеватый облик.

Мрыхин носил узкие джинсовые брюки и белую нейлоновую рубашку. Был он свеж и строен, от его загорелого лица веяло здоровьем и силой, в глубоких черных глазах словно таилась усмешка, о таких говорят: себе на уме.

Поскольку Мрыхин не давал раскусить себя и ни разу не попал впросак, моховцы не придумали ничего лучшего, как окрестить его кавалером, очевидно имея в виду его щеголеватость.

Хлеб пропадал на глазах, каждый час был дорог, и Мрыхин предложил главному агроному Щепину, заместителю председателя, немедленно начать переворачивание валков, часть их попробовать перевозить на ток для сушки и тут же комбайном обмолачивать.

Щепин, толстый, солидный и медлительный, как старый грач, оценивающе, как на мальчишку, посмотрел на Мрыхина и добродушно улыбнулся:

— Таких вопросов мы без шефа не решаем…

И как ни убеждал его Мрыхин, он только улыбался и разводил руками: дескать, и рад бы, да не могу.

Мрыхин сначала сдерживался, потом вспылил. Он не мог поверить, чтобы опытный агроном был настолько несамостоятелен, труслив, и безответствен; ведь ясно как божий день, что за двое суток при такой погоде хлеб в валках прорастет.

Мрыхин срочно созвал партком. Но члены парткома отнеслись к его предложению более чем сдержанно, объясняя, что для организации таких работ нужны люди и что без указания Мохова никто не решится снять трактористов с пахоты, заготовки силоса или культивации паров. Да и неубранного хлеба осталось считанные гектары, стоит ли ради этого ломать порядок всех работ, которых в конце уборки, каждому известно, невпроворот?

Мрыхин до того был удивлен, растерян и сбит с толку, что собирался уже ехать в райком, но, поразмыслив, завернул в сельсовет. Вместе с председателем ему удалось собрать человек двадцать доярок, пенсионеров и школьников. Они-то, проработав с утра до вечера, и перевернули валки на двух гектарах. Ночью, пользуясь ветреной, сухой погодой, комбайнеры обмолотили хлеб.

Утром приехал Мохов. Узнав о стараниях секретаря парткома, он похвалил его, причем ругнул, правда беззлобно, Щепина и со вздохом сказал, что приходится работать вот с такими помощниками. В каждую дырку сам, никому передоверить нельзя… При этом круглое, гладко выбритое лицо его сияло добродушием счастливого отца семейства: дескать, пошаливают в доме, бывает, да ведь и без этого нельзя. Однако Мрыхин заметил в поведении Мохова какую-то неестественность, легкое беспокойство, точно из каблука у него вылез гвоздь и причинил боль, а хозяин стеснялся выдать себя.

«Круглый, как мяч, — отметил про себя Мрыхин, — и зацепиться не за что…»

— А гранулятор я все-таки привез, Николай Афанасьевич! — искренне похвалился Мохов.

Мрыхин знал, что в ряду предпринимательских акций Мохова, приобретение гранулятора было наитруднейшей задачей. Сложные агрегаты распределяли в первую очередь на крупные комплексы. Как это удалось Мохову, один бог знает.

Чем больше Мрыхин присматривался к хозяйству и людям, тем полнее вырисовывался перед ним сам Мохов. Сильный характер, природный крестьянский ум этого человека чувствовались во всем. Везде — от уличных тротуаров до современных производственных корпусов и оборудования — была видна его деятельная рука.

Но в работе председателя водилась какая-то неупорядоченность, незавершенность. Иной хозяин годами накапливает средства, с муками, собирая по крохам, строит какой-нибудь кормоцех, но, построив, бережет его как зеницу ока, и работает он как часы.

У Мохова же напротив: все легко достается, но уже через год-два ломается и как-то потихоньку списывается. Так иногда в богатом селе встречается двор зажиточного колхозника. Дом полная чаша, а порядка нет: сено-солома сложены кое-как, забор в дырах и прорехах, новый еще мотоцикл стоит со спущенными шинами, доски свалены как попало и чернеют, коробятся от сырости, дворняга на цепи тоскливо лижет пустую чашку, недобро косясь на ленивых кур.

Мрыхин однажды поинтересовался у главного бухгалтера, отчего раньше времени изнашиваются машины, оборудование и списываются как пришедшие в негодность.

Главбух Кривенко, тихий, молчаливый человек, с большими мокрыми, точно заплаканными, глазами, долго невидяще смотрел на Мрыхина, словно в голове его по инерции прокручивались бесконечные