Ничего, кроме нас - Дуглас Кеннеди

играть эту роль. Я не героиня. Просто стараюсь жить как можно более рационально и размеренно — работаю, регулярно встречаюсь с человеком, которого, пожалуй, люблю, но который не никогда не захочет связать со мной свою жизнь. И понимаю, что так даже лучше, потому что мне страшно даже подумать о том, чтобы снова пережить утрату близкого человека. По сути, я никогда не забываю, что какая-то часть меня сильно повреждена и не подлежит ремонту, но все же ухитряюсь жить день за днем, никому ничего не демонстрируя. Но ты не кто-нибудь, Питер. Ты единственный человек в нашей безумной семейке, с которым я чувствую истинное родство из-за кошмара, который нам обоим пришлось пережить. И уж ты-то, как никто другой, должен бы понимать, что, называя меня бойцом…

Я оборвала свою тираду из-за внезапно нахлынувших слез, захваченная врасплох горем, выползшим из моего подсознания, где, как я считала, мне удалось замуровать его наглухо. Питер, спасибо ему, обошел стол и сел рядом, обняв меня обеими руками и позволив мне уткнуться лицом ему в грудь. Я потеряла счет времени, забыла, где нахожусь.

Когда приступ наконец прошел, я прошептала Питеру в плечо:

— Дня нет, чтобы я не думала о Киаране. Я не могу это изменить.

— И, возможно, никогда не сможешь.

Отдышавшись, я пошла в туалет. Умылась холодной водой. Поправила нехитрый макияж. Вернувшись к столу, я увидела, что Питер — в лице ни кровинки — закурил новую сигарету. Когда я села на свое место, оказалось, что мой мартини исчез.

К нам подскочил метрдотель с шейкером и охлажденным бокалом для коктейлей.

— Это за счет заведения, мэм, — сказал он.

— Прости…

Я не успела закончить фразу.

Брат, протянув руку, похлопал меня по плечу:

— Тебе не за что извиняться. Абсолютно!

— Спасибо, — сказала я. — Спасибо тебе.

Я пригубила ледяной джин с каплей вермута.

Питер потянулся за очередной сигаретой:

— Пока мы с тобой здесь, Саманта сейчас на другом конце города. В постели с Тоби Михаэлисом.

Я прикрыла глаза:

— Неожиданная новость.

— Ты знакома с Михаэлисом, этой мразью? Он же из вашего мира. Важная шишка в издательском деле.

— Никогда его не встречала.

Я пожала плечами и одним махом опрокинула в себя почти весь коктейль.

— Я так понимаю, он настоящий дамский угодник, кобель, каких мало.

— По крайней мере, теперь она будет его головной болью, — откликнулась я, пытаясь совладать с хаосом в голове.

— Я всегда знал, что она уйдет, как только поймет, что я уже не на подъеме. Она сказала, что Михаэлис пообещал сделать ей ребенка, которого ей непременно хочется завести. Я правда ее любил. Безумно.

— Она тебя недостойна. Пусть превратит в ад жизнь этого типа, Михаэлиса.

— Ты даже не знаешь, как это погано быть брошенным.

Мне хотелось заорать, завыть. Но одной истерики за вечер более чем достаточно. Я сказала только:

— Да уж, в этом нет ничего хорошего.

Глава двадцать седьмая

В ту зиму я стала тетей. Двадцать четвертого февраля 1981 года в 15:48 в больнице Уайт-Плейнс родился Рори Томас Бернс. Его отец не присутствовал при этом торжественном событии: в «Кэпитал Фьючерс» как раз проходила «сделка по высокодоходным облигациям», и Тэд дал понять, что Адаму следует быть «на подхвате». Эта финансовая операция стала чем-то вроде сенсации на Уолл-стрит — такие вещи выходят за пределы моих познаний и слишком сложны, чтобы я могла их понять. Адам в результате получил бонус в размере пятисот тысяч долларов… и, насколько я понимаю, размер куша вполне компенсировал тот факт, что во время появления на свет его первенца он находился в другом месте. При Дженет неотлучно находилась ее мать. А свекровь — наша мама — примчалась, как только завершила процедуру продажи пятиэтажного особняка в Парк-Слоуп по рекордной цене в двести сорок пять тысяч долларов. Мама была очень взволнована появлением своего первого внука, а ее сделка в Бруклине попала на страницы о недвижимости в «Нью-Йорк таймс», особенно благодаря тому, что подземка с наступлением темноты становилась небезопасной и Парк-Слоуп считался сомнительным районом. («Посмотрим правде в глаза, — сказала мне мама. — Большинство ньюйоркцев считает, что Бруклин у черта на рогах. Это я тебе говорю, как девушка с „Дитмас-авеню“[130]».) То обстоятельство, что особняк приобрел перспективный молодой человек, восходящая звезда Уолл-стрит, обладатель очень фотогеничной жены-юриста и двух маленьких дочек-близнецов, придавало истории особую привлекательность. По словам мамы, ее клиенты стали «первопроходцами», начав преображение «этого чудесного исторического уголка Бруклина с его особняками, не уступающими лучшим нью-йоркским образцам, в один из самых востребованных районов города для семей высококлассных профессионалов». Тогда все внезапно заговорили об этой новомодной образованной и богатой социальной ячейке — семье, в которой и муж и жена часами трудятся на высокооплачиваемой работе, но вместе с тем воспитывают детей и смело осваивают географию города, не ограничиваясь приевшимися вариантами семейных квартир Верхнего Ист- и Верхнего Вест-Сайда. Это было в новинку. Мама, проявив большую проницательность, тут же начала обхаживать молодых магистров делового администрирования из Гарварда, Уортона и Колумбии, чем повысила свой авторитет риелтора, выйдя на первые места в профессии.

Наш отец в день рождения Рори вышел из зала биржи в семь часов и сел на пригородный поезд на Центральном вокзале. К восьми часам вечера он был в больнице и позвонил мне оттуда звенящим от волнения голосом.

— Наш род продолжился, — возвестил он в трубку больничного телефона-автомата. — А младенец выглядит точь-в-точь, как я, когда родился.

— Ты так хорошо это помнишь? — спросила я.

— Не умничай, Элис. Мой первый внук! Мальчик!

Серьезно, тот факт, что наш род по мужской линии будет продолжен… именно это имело для отца первостепенное значение… впрочем, я эту тему обсуждать не собиралась.

— Как чувствует себя мама малыша? — поинтересовалась я.

— Ну, ты же знаешь Дженет — она немногословна, а то немногое, что скажет, и запоминать не стоит.

В трубке послышался громкий шепот моей матери:

— Бога ради, не ори так громко всякую чушь, тем более что по коридору ходит ее мамаша, сморщенная, как чернослив.

— Хочешь поговорить с мамой, дорогая? — спросил папа.

— Конечно.

— Подумать только, малыш Рори, когда вырастет, будет вспоминать, что родился в день, когда принц Чарльз обручился с леди Ди. Мы сейчас едем в город ужинать. Ты не очень обидишься, если мы тебя не пригласим?

— Мне нужно заканчивать рукопись, мам.

Мне хотелось добавить: Будто я не понимаю, что после ужина вы отправитесь к тебе и займетесь сексом, так что дочка в