Путешествие на Запад. Том 4 - У. Чэнъэнь

     Изукрашенных лаком цветистым,

Дорогие шкатулки

     Сверкают искусной резьбой.

Здесь предаться ты можешь

     Раздумьям глубоким и чистым,

Благородных курений

     Вдыхая туман голубой.

Полон пышных святынь,

     Изваяний и знаков заветных,

День и ночь этот зал

     Для молитв и гаданий готов:

На столах нарисованы

     Пять облаков разноцветных,

А шкатулки полны

     Лепестками душистых цветов.

Вот стеклянные чаши:

     Чиста и прозрачна, сверкает

В них святая вода.

     Вот напевно и мерно звенит

Золоченое било

     И словно наш дух окликает,

И от грешной земли

     Увлекает в небесный зенит.

И не трудно поверить,

     Что много столетий не гасло —

С той поры, как повсюду

     Святое ученье царит, —

Это яркое пламя

     Душистого, чистого масла,

Что в хрустальных лампадах

     Пред ликами Будды горит.

Право, можно сказать,

     Что чудесная эта молельня

От мирской суеты

     Словно стенами ограждена.

Пусть не в храме, а в доме,

     Но святость ее беспредельна,

И любой монастырь

     Красотой превосходит она.

Танский монах вымыл руки, взял благовонные свечи и стал молиться, отбивая земные поклоны. По окончании молитвы он повернулся к хозяину дома и поклонился ему.

– Постой! – остановил его хозяин. – Давай войдем в зал для чтения священных книг и там представимся друг другу.

О, какой это был зал!

На изукрашенном помосте,

Широком, четырехугольном,

Вниманье сразу привлекают

Ряды высоких поставцов146.

Откроешь – и на каждой полке

     Увидишь кипы книг старинных,

Все истины земли и неба —

     Творенья древних мудрецов.

А рядом с ними на помосте

     Играют золотом и яшмой

Ларцы и ларчики резные,

     Расставленные там и сям:

В них свитки ценные хранятся,

     Собрания старинных грамот —

На радость мудрому владельцу,

     На удивление гостям.

На хрупких столиках узорных,

     Покрытых лаком драгоценным,

Сверкают тушечницы с тушью,

     Бумага, кисти для письма,

И все, что видишь в этом зале,

     Как в лучшем из книгохранилищ,

Полно приятных развлечений

     Для просвещенного ума.

Вот перед ширмой ярко-красной,

     Перцового, густого цвета,

Изящно выгнутые лютни

     Расставлены невдалеке,

Вот в удивительном порядке

     Разложены картины, книги,

А вот точеные фигуры

     Блестят на шахматной доске.

И тут же золотой отделкой

     Блистает яшмовое било,

Чей величавый, звучный голос

     К священным помыслам зовет.

А рядом со стены свисает

     Густая «борода дракона»147,

Что охраняет от соблазнов,

     От праздных мыслей и забот.

Струится в окна свежий воздух,

     Вселяя и покой и бодрость,

Душе усталой помогая

     Свои тревоги превозмочь.

Здесь каждому на ум приходят

     Одни возвышенные мысли,

А все желания мирские

     Невольно отступают прочь.

Войдя в этот зал, Танский наставник хотел было опять приветствовать хозяина, но тот снова удержал его:

– Прошу прежде снять с себя дорогое облачение, – сказал он.

Танский монах снял рясу, и тогда только хозяин обменялся с ним положенными поклонами. Затем позвали Сунь У-куна и остальных учеников, чтобы те тоже могли представиться хозяину. После этого хозяин велел накормить коня, сложить поклажу под навесом и лишь тогда завел беседу с гостями, поинтересовавшись, кто они такие и откуда идут.

– Я, бедный монах из восточных земель, – начал Сюань-цзан, – посланец великого Танского государства. Прибыл в вашу благодатную страну, чтобы посетить чудесную гору Линшань, поклониться Будде и испросить у него священные книги. Узнав, что в твоих драгоценных хоромах уважают монахов, я явился сюда поклониться тебе и попросить накормить нас, чтобы мы тотчас же могли отправиться дальше.

Лицо хозяина при этих словах просветлело, и он, радушно посмеиваясь, стал рассказывать о себе.

– Меня, недостойного, зовут Коу Хун, – сказал он, – а прозвище мое «Великодушный». Вот уже шестьдесят четыре года зря живу на свете. Сорока лет я дал зарок принять и накормить ровно десять тысяч монахов. Нынче исполнилось ровно двадцать четыре года, как я дал свой обет. У меня ведется книга записей, в которую я заношу имена монахов, облагодетельствованных мною. Недавно на досуге я сосчитал монахов, которым дал приют, – за все это время их оказалось девять тысяч девятьсот девяносто шесть человек. Не хватало еще четырех монахов. И вот сегодня небо как раз и ниспослало мне вас, четверых. Заветное число десять тысяч, таким образом, завершается. Прошу тебя, уважаемый наставник, сообщить мне ваши имена. Вы уж как хотите, но поживите у меня с месяц или подольше, а затем я велю подать паланкин и коней, чтобы проводить тебя на гору, почтенный наставник. Отсюда до чудесной горы Линшань всего только восемьсот ли. Теперь совсем недалеко.

Танский наставник от этих слов пришел в неописуемую радость и скрепя сердце согласился пожить здесь немного. Но об этом мы рассказывать не будем.

Все слуги, от мала до велика, стали носить дрова, таскать воду, брать крупу, муку и разные овощи, готовить трапезу. Хозяйка, встревоженная шумом, спросила:

– Что за монахи явились к нам в дом и почему из-за них поднялась такая суматоха?

– Это не простые монахи, – отвечали слуги. – Они говорят, что их послал сам император великого Танского государства и что идут они из восточных земель на чудесную гору Линшань поклониться Будде. Они прошли невесть какой дальний путь. Хозяин говорит, что это само небо ниспослало их нам, и велел скорей приготовить еду, чтобы угостить их.

Хозяйка, услышав их слова, тоже обрадовалась и позвала служанок.

– Принесите мне мое самое лучшее платье, – приказала она. – Я выйду посмотреть на них.

– Госпожа, смотреть можно лишь на одного из них, – предупредили ее слуги, – а на трех остальных лучше не глядеть: уж очень страшны на вид.

– Вы не знаете, – отвечала им хозяйка, – что все безобразные, уродливые и причудливые являются небожителями, сошедшими на землю. Поспешите доложить вашему господину, что я выйду.

Слуги стремглав прибежали в зал для чтения священных книг и обратились к хозяину:

– Госпожа идет! Она хочет поклониться почтенным отцам из восточных земель.

Танский