Синдром неизвестности. Рассказы - Евгений Александрович Шкловский

Может, как раз в линиях все и заключалось, может, именно они-то его и притягивали, хотя он об этом даже не догадывался. А не догадывался почему? Потому что просто не умел их читать. Ведь если человек неграмотен, сколько от него должно быть сокрыто. Так, между прочим, и со всем прочим.

В очередной свой поход в парикмахерскую Федосов по окончании процедуры взял Наталью за руку, повернул ее к себе ладонью и, осторожно касаясь пальцем линий, поведал женщине, как у нее при самом первом приближении обстоят дела со здоровьем, с успехом и… ну да, с судьбой, если не побояться этого слова. Не так чтобы очень определенно, и тем не менее.

Прохладная розовая ладошка прямо-таки светилась изнутри, линии обозначались очень четко, палец майора скользил по ним, притормаживая на всяких пересечениях, а Федосов, между тем, вспоминал, что могли обозначать эти хитросплетения.

Наталья слушала очень внимательно, приблизив свою голову к склонившейся над ее ладонью только что остриженной голове майора, тот даже ощущал макушкой ее теплое дыхание. Подтянулись и другие две парикмахерши, которым тоже хотелось узнать что-нибудь про себя. Майору пришлось поведать и им.

Столько рук в такой краткий промежуток у него никогда не было, он разволновался, стал запинаться и в конце концов, утомившись, пообещал в следующий раз отнестись к линиям коллег Натальи серьезней.

– Ну что, права я была? – спросила Наталья, провожая майора к выходу. – Вы действительно хиромант?

– Это вы виноваты. – Федосов улыбнулся. – Вы мне подсказали, я ведь никогда об этом не думал.

– Я тоже никогда не думала, что стану парикмахершей. А однажды стригла младшего брата и вдруг поняла, что это мое. Что я хочу этому научиться.

– Мне нравится у вас стричься. – Майор снова взял Наталью за руку и привычно задержал ее в своей.

– Всегда пожалуйста, – сказала Наталья. – Заходите.

Майор шел домой и размышлял о линии успеха, которую совсем недавно удлинил красным фломастером. Разговор с Натальей навел его на странную мысль: а вдруг это и вправду успех, пусть не такой уж большой, но все-таки? Значит, как-то действовало. В себе самом он чувствовал нечто новое, какую-то необычную легкость и свободу, даже и в разговоре, и в том, что он брал Наталью и ее коллег за руки и что-то им говорил про линии, а те слушали, заглядывали ему в глаза и задавали вопросы.

Никогда Федосов не пользовался таким вниманием у женщин. Не то что ему это надо было, но в то же время почему бы и нет? Не такой уж он и старик, в конце концов. И потом, размечтался вдруг майор, если бы кто-то был рядом, кого можно было в любой момент взять за руку, подержать в своей, порассматривать линии на ладони, поперебирать пальцы, погладить кожу или ногти, гладкость которых всегда интриговала майора, в общем, попользоваться как собственной рукой – а ведь неплохая идея!

Да вот хотя бы та же Наталья, которая так кстати разгадала в нем потенциального хироманта, чем не претендент? И рука у нее милая, ладошка такая уютная, и вся она располагающая по-женски, и к нему вроде бы благоволящая, не говоря уже про ее мастерство в парикмахерском деле.

Ох, как занимательно! Оказывается, жизнь не только не закончилась, как, случалось, временами казалось Федосову, она еще что-то сулила, неведомое и, самое главное, приятное. И как кстати он заметил, что пересечение двух линий возле бугра Венеры сулит Наталье поздний, но счастливый брак. Если честно, майор сам не ожидал, что скажет такое, и не понимал, откуда в нем это взялось: как-то само собой всплыло и само собой сказалось. Без какой-либо корысти с его стороны.

На этом, собственно, можно и закончить.

Действительно, все у майора Федосова с тех пор стало налаживаться. Парикмахерша Наталья стала его законной супругой, военная карьера тоже неожиданно возобновилась, поскольку его пригласили работать в районный военкомат и вскоре присвоили звание подполковника. Да и того музыканта из давних прошлых лет он почти перестал вспоминать, хотя призывников, приходивших в военкомат, строго, с самым суровым видом предостерегал от всяких эксцессов.

Иногда же он брал какого-нибудь призывника за руку и, приблизив его ладонь к своим глазам, внимательно разглядывал. Бог знает, что уж он там видел или хотел увидеть.

Правда, временами ему самому все происходящее казалось не просто странным, но почти неправдоподобным, как бы и не с ним вовсе. Бывало, они с Натальей садились вечером, после всех дневных дел и хлопот рядышком на диване и, сблизив головы, вместе изучали линии на ладонях друг у друга. А если их что-то настораживало или не нравилось, они брали красный фломастер и подправляли их. На всякий случай.

Про длинный взгляд

Кажется, у Достоевского встречается такое выражение «длинный взгляд». Наверно, именно такой взгляд – долгий, задумчивый, который вполне можно назвать длинным, – заметил Леонид у Анжелы, с которой они стояли в коридоре их офиса и разговаривали. Мимо проходила Галина, из другого отдела, высокая, стройная, длинноногая, с красиво уложенными волосами, улыбнулась им и последовала дальше. Анжела же полуобернулась ей вслед, и в лице ее появилось такое выражение, которое, мягко говоря, озадачило нашего героя.

Если взгляд, устремленный вслед Галине, можно назвать длинным, то выражение лица в целом можно было охарактеризовать как… А вот и никак – столько в нем всего. Впрочем, кое-что в нем можно было все-таки выделить, а именно очарованность. Она смотрела вслед Галине так, как может смотреть на объект преклонения страстно влюбленный и жаждущий близости человек. Впрочем, влюбленность вовсе не обязательна. Если напрямоту, просто вожделение, страстное, захватывающее все существо, когда на мгновение забывается все на свете.

Вот такое самозабвение и читалось сейчас в лице Анжелы, которая внезапно умолкла, можно сказать, на полуслове. Вероятно, она реально забылась, потому что нисколько не озаботилась слишком уж большой откровенностью своего взгляда, а он был настолько же откровенным, насколько и пристальным, насколько и длинным.

Леонид, в свою очередь, смотрел на лицо Анжелы, наверно, столь же пристально, сколь и растерянно, потому что заметил то, что видеть ему, скорее всего, не полагалось, проник туда, куда нельзя было, сам того не желая пересек, как теперь принято говорить, красную линию. И сразу возник вопрос: был ли взгляд Анжелы случайным, как и то, что в нем неожиданно полыхнуло? Или этих двух красивых женщин связывало очень личное, даже, можно сказать,