Ресторанчик «Улитка» - Ито Огава

В самом деле, просто любить готовить и делать это профессионально — отнюдь не одно и то же. Ругая себя и холодея от ужаса, я захотела выбежать в зал, вырвать из рук Кумы-сан тарелку с недоеденным карри и немедленно вылить его в раковину. Ну почему, почему я не продумала меню тщательнее? Надо было угостить Куму-сан традиционным карри на базе мягкого покупного ру или карри по-японски, карри со свиной котлетой, карри с бургером… А может, это квашеный дайкон подкачал? Что, если смена обстановки повлияла на вкус рисовой закваски и теперь она годилась только на выброс? Что, если мои усилия были напрасными, а высокое мнение о собственных кулинарных талантах — лишь признаком самовлюбленности?

Я уже была готова разреветься от переизбытка эмоций, но тут Кума-сан прервал молчание:

— Ринго-тян, я впервые ем такое вкусное карри.

Не знаю, догадался ли он, что я прячусь за шторой, но взгляд его был устремлен именно туда, где я сейчас стояла.

Слезы, уже собравшиеся в уголках моих глаз, потекли по щекам. Но если совсем недавно я плакала от отчаяния и одиночества, то сейчас — от радости и сопричастности.

— Вот бы Синьорита и наша дочка тоже попробовали это блюдо, — вздохнул Кума-сан.

Я заглянула в зеркальце, увидела, с каким восхищением мой друг смотрит на тарелку с остатками карри, и просияла от счастья. Все-таки Куме-сан пришлась по душе моя стряпня. На крыльях успеха я подлетела к плите и начала варить американо. Дело в том, что я обладаю особым навыком, которым втайне немного горжусь: одного взгляда на человека мне достаточно, чтоб понять, любит он чай или кофе и какой именно напиток ему хочется в данный момент. Вероятно, развитию навыка способствовало то, что первые годы жизни в городе я работала кассиром в крупной сети кофеен и перевидала столько клиентов, что научилась предугадывать, кто и что закажет. В девяти случаях из десяти мои прогнозы сбывались.

Кума-сан выпил весь американо до капли. Он поблагодарил меня бесчисленное количество раз и даже положил в карман моего фартука подарок — гриб мацутакэ, после чего вышел за дверь и побрел к своему фургону по дорожке, купавшейся в закатном свете.

Я сунула руку в карман и вытащила мацутакэ. Это был превосходный гриб с еще не раскрывшейся шляпкой. Должно быть, Кума-сан спозаранок сходил за ним в лес. Благородный гриб источал столь чудесный аромат, что я решила насладиться им незамедлительно и приготовила одну часть мацутакэ с рисом, а другую на пару в глиняном горшке.

Пока я хлопотала в кухне, окна запотели от пара, и я не сразу заметила, что закатное небо окуталось нежно-золотистым светом. Казалось, планета погрузилась в гигантскую банку с медом. А у меня в руках не осталось ничего, кроме пустой тарелки из-под гранатового карри.

На следующий день, в районе половины одиннадцатого утра случилось чудо: из города приехали Синьорита с дочкой. Ближе к вечеру Кума-сан заглянул ко мне и принялся взахлеб об этом рассказывать. По-видимому, событие так его взволновало, что он надел сапоги из разных пар. Впрочем, слушая его, я быстро поняла, что не все так радужно, как могло показаться на первый взгляд: Синьорита явилась за кое-какими вещами и, едва их собрала, тотчас вместе с дочерью отправилась в обратный путь, не оставшись даже на чашку чая. Однако Кума-сан сиял от восторга и твердил:

— Она ни за что не вернулась бы, если бы разлюбила меня.

Мне не хотелось омрачать его надежды, и потому я просто слушала и кивала. Неожиданно Кума-сан удивил меня: по его мнению, этим везением он был обязан тому, что накануне съел карри в моем ресторанчике. Я замотала головой и настрочила в ответ, что это не более чем совпадение, однако мой друг только нахваливал неповторимый вкус вчерашнего карри и благодарил меня со слезами на глазах. Пожав мне руку так энергично, что мои пальцы звучно хрустнули, Кума-сан откланялся и пружинящей походкой направился к двери. И хотя мне было понятно, что никакими волшебными свойствами соус не обладал, радость Кумы-сан и его комплименты в адрес моей сгряпни были как бальзам на сердце.

Похоже, вера в чудодейственные свойства блюд моего приготовления так воодушевила Куму-сан, что спустя несколько дней он явился в «Улитку» вместе со своей соседкой, которую в округе называли Метрессой.

Я знала эту даму с детства, однако ни разу с ней не разговаривала, потому что побаивалась. Дело в том, что она круглый год ходила во всем черном. Когда-то эта дама была любовницей одного из самых влиятельных людей в наших краях. Увы, во время одного из визитов к ней мужчина умер. Едва новость об этом дошла до его жены — вернее, уже вдовы, — она немедленно поехала забрать тело. Метресса осталась одна и, по слухам, три дня и три ночи каталась по полу, истерически хохоча. По крайней мере, именно эту версию произошедшего я слышала в баре «Амур», где моя мать, известная любительница сплетен, болтала с завсегдатаями за рюмкой спиртного. И хотя опыт в таких делах у меня отсутствовал, я сразу предположила, что истерический смех был для Метрессы способом пережить случившуюся в ее жизни трагедию.

Смерть любимого мужчины изменила Метрессу. Меньше чем за месяц она словно постарела на десятки лет. Теперь это была угрюмая особа, появлявшаяся на людях исключительно в траурной одежде. Метресса почти не произносила ни слова, хотя прежде была общительной и жизнерадостной. Когда Кума-сан был ребенком, Метресса, отказавшаяся от мысли иметь своих детей, заботилась о нем как о родном сыне. По-видимому, желая как-то отплатить ей за доброту, Кума-сан и привел соседку в мой ресторанчик, надеясь, что здешние блюда вновь «сотворят чудо». Я не стала его разубеждать, тем более что сама искала способ выразить благодарность Метрессе, ведь это она передала мне в дар люстру, которая теперь висела в зале «Улитки».

В назначенный час Метресса, одетая, как всегда, в черное с головы до пят, переступила порог ресторанчика. Похоже, ноги плохо слушались хозяйку, потому что она опиралась на трость и двигалась с превеликим усилием. Глаза Метрессы смотрели