Дневник войны со свиньями - Адольфо Биой Касарес

Он подумал, что сейчас неплохо бы потолковать с Джими. Джими, с его незаурядным здравым смыслом, поможет ему обратить все в шутку, понять суть этой нелепой западни, которую ему расставили. Конечно, было бы трудно изложить эту историю, не называя Рея, вернее, не подшучивая над Реем, но несомненно и то, что Рей в каких-то своих тайных целях его обманул. Как бы там ни было, Видалю претила возможность сознательно предать друга. Тут он вспомнил фразу, которая могла пригодиться, чтобы защитить беднягу Рея: «Мы говорим „грех", но не „грешник"». Впрочем, долго ли он сумеет парировать доводы Джими? Не строя никаких иллюзий, он вышел на улицу Малабия, где Джими жил с тех пор, как ему заплатили за то, чтобы он оставил свою квартиру на углу улиц Хункаль и Бульнес. Джими перебрался в отель, намереваясь прожить там какое-то время. На его счастье, случилось так, что владелец отеля тоже решил строить новое здание и, чтобы побыстрее выселить жильцов, выплачивал им возмещение. Недавно поселившийся там Джими потребовал больше, чем кто-либо, затягивал отъезд до бесконечности и до сих пор проживал в большущем доме, где справа от входа еще красовалась блестящая черная табличка с золотыми буквами «Отель Нуэво Лусенсе». Вместе с Джими жила его племянница Эулалия, нескладная, светловолосая, рыхлая девушка, о функциях которой ходили всяческие сплетни, так как домашним хозяйством в основном занималась Летисия, приходящая прислуга, существо с плоской физиономией и отталкивающей морщинистой кожей, напоминавшей кожу мумии.

«Нуэво Лусенсе» сперва был особняком, принадлежавшим одной семье, какие строили в начале века, – кухня и прочие подсобные помещения, находились в подвале. Свет в кухню проникал через полукруглое окно на уровне тротуара. Внимание Видаля привлекло что-то двигавшееся на фоне белых стен.

Он остановился, нагнулся, пригляделся. Ему показалось, что в подвале танцует пара и что в их танце тесные объятия чередуются со стремительным кружением, скольжение – с покачиваниями из стороны в сторону. Вскоре он убедился, что женщина, которая трепыхалась в объятиях мужчины, это Летисия. За нею гонялся Джими, неузнаваемый в порыве настойчивого, нетерпеливого желания. Вид у обоих был весьма встрепанный, одежда, волосы – в беспорядке. Завороженный этим зрелищем, Видаль, согнувшись, так и застыл у окна. Из оцепенения его вывел незнакомый голос за его спиной:

– В точности кобель с сучкой. Такого беспутного старика надо проучить.

Видаль распрямился. С высоты своего роста к нему обращался тощий парень, вида фанатичного и пугающего. Видаль инстинктивно заступился за друга.

– Не надо преувеличивать, – сказал он.

– Вы так думаете? – спросил парень строго, как в суде.

– Я бы этого не делал, но, коль ему нравится, на то его воля, – догадался ответить Видаль.

Идя домой, он то и дело оборачивался, чтобы удостовериться, что за ним никто не идет. Странная череда впечатлений – отель, карикатурная любовь – завершилась этой полупристойной сценой, повергшей его в уныние. Должен ли он в чем-то себя упрекать? Из глупого любопытства он невольно выставил Друга на посмешище, а потом не сумел достаточно решительно его защитить. Сокрушаясь, что у него не хватило мужества, и надеясь впредь вести себя по-другому, он все оглядывался назад.