Аэропорт. На грани катастрофы - Артур Хейли

Доктор все-таки задремал, но догоревшая сигарета обожгла пальцы и выдернула из объятий сна.

Сидевшая через проход чета была по-прежнему поглощена чтением спортивных журналов. Описать Джо Грира можно было теми же словами, что и Хейзел Грир: трудно представить настолько похожих друг на друга супругов. Оба розовощекие, живые, со взглядом ясным, как свежий утренний воздух. Они скрупулезно изучали испещренные текстом страницы, словно там раскрывались тайны мироздания.

– Леденцы будешь? – спросил Джо, когда к ним подошла стюардесса с подносом.

– Угу, – буркнула Хейзел.

Забросив по конфете в рот, они принялись размеренно их рассасывать, склонив над чтивом каштановые головы.

Сидевшая за Спенсером и доктором четверка болельщиков пошла на следующий круг. Трое из них выглядели как типичные фанаты: плотные, горластые и напористые, – и явно приготовились в предстоящие два памятных дня веселиться по полной, на время отбросив все дела и заботы. Четвертый был совсем не похож на болельщика: низкорослый, худенький, неопределенного возраста, с унылым лицом – и судя по говору, уроженец Ланкашира.

– За завтрашнюю победу «Львов»! – объявил он, поднимая бумажный стаканчик и в очередной раз провозглашая тост за своих героев.

Друзья со всей серьезностью поддержали тост. Один из них, у которого на лацкане красовался значок с изображением разъяренного драного уличного кота, очевидно, представлявшего ни много ни мало царя зверей, пустил по кругу портсигар и в который раз заметил:

– Нет, я-то думал, что не успеем. Когда в Торонто пришлось пережидать туман, я сказал себе: «Энди, похоже, к этому празднику жизни ты опоздаешь». Да. И вот мы все-таки опаздываем на несколько часов, ну да ничего: поспать можно и в самолете.

– Только сначала было бы неплохо поесть, – заметил другой. – У меня прямо-таки брюхо сводит от голода. Когда тут хавчик разносят?

– Да уж должны бы. Обычно около восьми, но после задержки рейса все сместилось.

– Не переживай ты так! Лучше хлебни-ка, пока ждешь, – предложил ланкаширец, которого приятели называли «Пейдодна», протягивая другу бутылку.

– Притормози, дружище: не так уж у нас и много осталось.

– Ой, там, где я это взял, пойла полно. Давай глотни, спать крепче будешь.

Остальные пятьдесят шесть пассажиров, включая трех-четырех женщин, читали или болтали о том о сем. Все пребывали в предвкушении и радовались, что вышли на финишную прямую перелета через всю страну. В иллюминаторах по левому борту перемигивались синие и желтые огоньки дальних пригородов Виннипега, но вскоре они исчезли за тучами: самолет постепенно набирал высоту.

В крохотной, но прекрасно оборудованной кухоньке стюардесса Дженет Бенсон готовилась подавать ужин, пусть и запоздалый: его надо было разнести еще два часа назад. В зеркале на шкафчике с посудой отражалось ее радостно-возбужденное лицо. Она всегда испытывала невероятные ощущения в начале полета, некий подъем, но старалась скрываться от экипажа в своей личной «епархии». Доставая из ящичков приборы и салфетки, Дженет что-то радостно мурлыкала себе под нос. Подача еды была наименее привлекательной из всех ее обязанностей, и Дженет знала, что ей предстоит очень нелегкий час, когда надо будет накормить полный самолет проголодавшихся пассажиров, но все равно чувствовала себя вполне счастливой. Многие ее коллеги – если бы видели, как она с выбившейся из-под форменной шапочки белокурой прядью грациозно и изящно управляется на кухне, – наверняка бы по меньшей мере удивились, а то и заразились ее уверенностью в себе. В двадцать один год Дженет только начинала ощущать вкус к жизни и находила его приятным.

Из кабины пилотов не раздавалось ни звука, кроме ровного и ритмично пульсирующего гула моторов. Оба летчика сидели неподвижно, разве что время от времени шевелили рукой или ногой. Лица их освещались мерцавшими в темноте многочисленными индикаторами на приборных панелях. Из наушников то и дело слышались переговоры других экипажей между собой и с землей. На шее у пилотов висели небольшие микрофоны.

Командир корабля Даннинг потянулся в кресле, разминая мышцы, и выдохнул, распушив роскошные усы, благодаря которым выглядел старше своего тридцати одного года. Эта его манера была хорошо знакома всему экипажу.

– Пит, как там температура на головках цилиндров третьего двигателя? – обратился Даннинг ко второму пилоту.

Тот взглянул на приборную панель.

– Теперь в полном порядке, шкип. Я в Виннипеге просил их проверить, но техники ничего не обнаружили. Кажется, все самой собой утряслось. Сейчас ничего не перегревается.

– Ну вот и славно.

Даннинг окинул взглядом ночное небо. Бледный свет луны холодно подсвечивал края облаков. Похожие на клочки ваты тучи лениво наплывали на кабину и пролетали мимо. Иногда самолет погружался в бело-серую облачную муть и через секунду-другую вырывался на свободу, словно выскочивший из воды спаниель.

– Если повезет, то долетим без эксцессов. Да и прогноз погоды в кои-то веки более-менее ничего. Не часто бывает летать в соответствии с планом.

– Да уж, – согласился второй пилот. – Но это ненадолго: через месяц с небольшим все изменится.

Самолет вошел в тепловые потоки, началась болтанка, и капитану пришлось на несколько минут сосредоточиться на том, чтобы выровнять курс. Когда трясти перестало, он спросил:

– Если останется время отдохнуть, пойдешь на матч в Ванкувере?

Второй пилот замялся, прежде чем ответить:

– Пока не знаю. Посмотрим, как получится.

Командир бросил на него удивленный взгляд и резко поинтересовался:

– Что значит – «как получится»? Если положил глаз на Дженет, то даже не надейся: она почти ребенок для тебя, завзятого Казановы.

Вряд ли это прозвище подходило второму пилоту: ему не было и тридцати, лицо свежее, задумчивый, проникновенный взгляд романтика.

– Полегче, шкип! – возмутился Пит, покраснев до корней волос. – В жизни никого не соблазнял.

– Ну да, конечно! Впрочем, не мое дело, но что касается Дженет, даже не пытайся, – улыбнулся командир. – Половина летного состава компании мечтает закрутить с ней роман, поэтому не усложняй себе жизнь, дружище.

Неподалеку от пилотов, за раздвижной дверью, предмет их обсуждения занималась раздачей ужина.

– Сэр, ваш ужин, – негромко обратилась Дженет к очередному пассажиру, явно задремавшему.

– А? Что? Да, пожалуйста. – Байрд очнулся и ткнул в бок тоже спавшего Спенсера. – Проснитесь! Ужинать будете?

Тот зевнул, собираясь с мыслями.

– Ужинать? Конечно, буду. Что-то поздновато, мисс, а? Я уж подумал, что все давным-давно поели.

– Нас задержали в Торонто, сэр, и поэтому ужин сегодня позже обычного, – спокойно ответила Дженет. – Что желаете? Есть баранина и жареный лосось.

– Э-э-э… Да, пожалуйста.

Улыбка Дженет стала растерянной, но голос был по-прежнему профессионально спокойным:

– Так все-таки что, сэр?

Спенсер окончательно проснулся.

– Ах да… Извините, мисс. Баранину.

– Я тоже, – сказал Байрд.

Дженет вернулась на кухню и следующие полчаса раскладывала и разносила еду. В конце концов всем, кто