Крылья голубки - Генри Джеймс

– Ты, я полагаю, не коснешься этих денег?

– Я не коснусь этих денег.

Эти слова прозвучали – хотя к этому он и шел – достаточно мрачно.

– Кто же тогда их коснется?

– Кто захочет. Или – кто сможет.

И опять она какое-то время помолчала – слишком много могла она на это сказать. Но прежде чем она заговорила, он уже обрел почву под ногами.

– Как еще могла бы я коснуться их, если не с твоей помощью?

– Ты не могла бы. Могла бы никак не более, чем я мог бы отказаться без твоей помощи.

– Ну что ты – во много раз менее, чем ты! Тут нет ничего такого, что было бы в моей власти.

– В твоей власти – я, – сказал Мертон Деншер.

– Каким это образом?

– Таким образом, какой ты видишь; таким, какой всегда видела. Когда это я выказывал, – вдруг спросил он, словно в холодной ярости, – что-нибудь иное? Ты ведь наверняка чувствуешь – так явно, что тебе даже не нужно пытаться делать вид, что ты щадишь меня в этом, – как ты владеешь мною!

– Очень мило с твоей стороны, мой дорогой, – нервно рассмеялась Кейт, – столь убедительно поставить меня перед этим фактом!

– Я ни перед чем тебя не ставлю. Я даже не поставил тебя перед той возможностью, о какой говорил всего несколько минут тому назад, какую я видел для тебя, пересылая тебе эту вещь. Так что твоя свобода абсолютно ничем не ограничена.

Сейчас они и в самом деле дошли до той точки, когда лица у обоих стали бледны, а все не высказанное ими друг другу глядело из их глаз в смутном страхе перед грядущим конфликтом. Что-то даже вдруг возникло между ними в одно из их кратких молчаний – что-то похожее на мольбу каждого из них к другому не быть слишком верными правде. Обоюдная необходимость встала перед ними, но кому из них предстояло первым ее принять?

– Спасибо, – ответила Кейт на слова Деншера о ее свободе, в ту минуту, однако, не предпринимая никаких действий в связи с этим. Благом, по крайней мере, оказалось то, что их ироничность осталась позади, и в следующий долгий момент само их понимание этого очистило атмосферу.

Результатом стали последовавшие вскоре слова Деншера:

– Ты должна ясно сознавать, что произошло как раз то, ради чего мы действовали с тобою вместе.

Кейт, однако, восприняла сказанное им так, словно это было не более чем банальность: она снова была занята собственными мыслями.

– Неужели это действительно правда – потому что, если это так, это невероятно интересно, – что у тебя даже не возникло любопытства к тому, что она для тебя сделала?

– Хочешь, я по всем правилам принесу тебе в этом клятву?

– Нет. Только я этого не понимаю. Мне представляется, на твоем месте…!

– Ах, – не смог он ее не прервать, – что знаешь ты о моем месте?! Прости, пожалуйста, – спохватился он тут же, – но мои предпочтения как раз те, какие я уже высказал.

Тем не менее у нее в следующий миг возникла любопытная мысль:

– Но разве эти факты не будут опубликованы?

– Опубликованы? – переспросил он.

– Ну да, не появятся ли они в газетах?

– О, ни за что! Я узнаю, как этого избежать.

Казалось, это решило дело. Но в следующую минуту Кейт высказала настойчивое утверждение:

– Ты жаждешь избежать всего вообще.

– Всего вообще.

– И разве тебе не интересно получить более определенное представление о том, от чего ты просишь меня помочь тебе отказаться?

– Мое представление об этом вполне меня удовлетворяет. Я готов поверить, что деньги там вовсе не малые.

– Ну вот ты и попался! – воскликнула она.

– Если она намеревалась оставить мне памятный дар, – спокойно пояснил Деншер, – он никак не мог оказаться скудным.

Кейт подождала немного, вроде бы не зная, как лучше это сказать.

– Он вполне ее достоин. Он таков, какова была она сама – если тебе помнится, как мы однажды об этом говорили.

Он колебался, словно они говорили много всякого разного, но ему все же вспомнилось одно.

– Грандиозно?

– Грандиозно. – Чуть заметная улыбка – такая мимолетная – мелькнула на ее губах, исчезнув прежде, чем первые признаки слез, чуть более несомненные, стали заметны в его глазах. Глаза его наполнились, но это лишь заставило Кейт продолжать. Продолжила она очень мягко: – Мне кажется, дело, должно быть, на самом деле в том, что ты боишься. Я хочу сказать, – пояснила она, – что тебе страшно осознать всю правду. Если ты и без этого ее любишь – чего же больше ждать от тебя? И ты испугался. Но это ведь чудесно, что ты влюбился в нее.

– Я никогда не был в нее влюблен, – возразил Деншер.

Кейт выслушала это, но через некоторое время ответила:

– Я верю, что так и было – в то время, когда она была жива. Верю, по крайней мере, что так было в то время, когда ты был там. Но перемена с тобой произошла – как вполне могло случиться – в тот день, когда ты виделся с нею в последний раз: она тогда умирала ради тебя – ради того, чтобы ты ее понял. И с того часа ты стал ее понимать. – С этими словами Кейт медленно поднялась на ноги. – И я теперь ее понимаю. – Деншер тоже встал, чтобы оказаться с ней лицом к лицу; а она продолжала свою мысль: – Я по глупости называла ее голубкой – ничего лучше не придумала! – ну что ж, она распахнула крылья, и вот до чего они простерлись. Они укрывают нас.

– Они укрывают нас, – повторил Деншер.

– Вот что даю тебе я, – с мрачной серьезностью завершила Кейт. – Вот что я для тебя сделала.

Во взгляде Деншера была какая-то медлительная странность, в тот момент осушившая его слезы.

– Правильно ли я тебя понимаю…?

– Что я согласна? – Она печально покачала головой. – Нет. Потому что я вижу – ты женишься на мне без денег, ты не женишься на мне с этими деньгами. Я не согласна, чтобы ты их не взял.

– Ты меня теряешь? – Он выразил этим, хотя откровенно назвал происходящее, что-то вроде благоговейного ужаса перед ее глубокой проницательностью. – Ну что же, зато ничего другого ты не теряешь: я все переведу на тебя, до последнего пенни.

Его реакция была быстрой, но на этот раз улыбки для него у Кейт не осталось.

– Не сомневаюсь. Так что мне предстоит сделать выбор.

– Тебе предстоит сделать выбор.

Как странно было Деншеру, что Кейт стояла сейчас перед ним, у него дома, решая это, пока он, до предела – как никогда – напрягая все душевные силы так, что замедлялось дыхание, ждал завершения ее акта.

– Существует только одно условие, которое может спасти тебя от моего выбора.

– От твоего выбора в пользу моей уступки тебе?