Юность подарит первые шрамы - Стейс Крамер

– А что с ней не так?

– Она… как-то странно выглядит. И ведет себя так, будто вот-вот помрет. В общем, мне страшно.

– Это обычное поведение Джел. Ты скоро привыкнешь.

– Да? Ну, надеюсь на это.

Диана не отнеслась бы к словам Браяр столь легкомысленно, если бы увидела Джел своими глазами. Той лишь тяжелые слои косметики помогали походить на более-менее живого человека. Она продолжала худеть, и школьная форма, висевшая на ней, точно на вешалке, скрывала ее кости, перетянутые сухой цианотичной кожей. Но Джел не беспокоило то, что она ежедневно, бесконтрольно теряет вес, что она уже и забыла, каково это – чувствовать аппетит. Ее тревожила лишь периодичная боль в сердце, которая в последнее время все чаще и чаще напоминала о себе. Если бы эта боль не была такой сильной, Джел, скорее всего, и не обратилась бы за помощью к Леде.

– Брадикардия… Гипотония, – проговаривала Леда, заполняя карту после проведенного осмотра. – Твое сердце словно из последних сил работает. Судя по записям в твоей карте, у тебя и раньше фиксировали аритмию и низкое давление, но резкая потеря веса все усугубила. Сердце, как правило, сдается первым. Джел… скажи честно, твои родители предприняли хоть какие-то попытки помочь тебе?

– Да. Папа хочет отправить меня в реабилитационный центр после праздников.

– Слава богу. И все же я не могу понять, как тебе удалось так быстро похудеть.

И вдруг Леда вспомнила давнишний разговор с Никки. Та расспрашивала ее про неоксетин. Леда только сейчас поняла, почему ее сестра хотела выяснить, что это за препарат такой. Она нашла эти таблетки в своей комнате…

– Джел, ты никакие таблетки не принимала?

– Нет…

– А про неоксетин слышала что-нибудь?

Джел вздрогнула. «Как она узнала?..» На ее лице выступили красные пятна. Взгляд стал беспокойным.

– Господи, Джел! Он же может довести до кахексии!

– …Я все перепробовала. Мне ничего не помогало: ни диеты, ни спорт. Только неоксетин смог изменить мою жизнь.

– Ну вот ты похудела, и как успехи? Что изменилось? Эти таблетки не изменили твою жизнь, они лишили тебя ее.

– Что вы предлагаете?! Снова начать жрать?! Снова стать свиноматкой?! Я хочу нравиться себе! Хочу, чтобы меня приняли, заметили!

– Ты хочешь, чтобы тебя заметили? Но как? Как, Джел? Если ты исчезаешь… Очень надеюсь, что тебе помогут в реабилитационном центре.

Джел искренне не понимала, почему Леда так распереживалась. Она ведь сама сказала, что проблемы со здоровьем у нее были и до похудения. Ну а то, что ее вес продолжает таять, – тоже не проблема. У нее еще предостаточно намертво спаянного с ней жира. Все-таки от последствий многолетнего обжорства нельзя так просто и быстро избавиться. Джел была уверена, что у нее все под контролем. Она остановится, когда дойдет до идеальных параметров. Реабилитация устранит все червоточины в ее организме и даст ей сил, чтобы она смогла продолжить свой путь к совершенству.

После осмотра Джел Леда отправилась в резиденцию учениц. Эсси встретила мисс Дилэйн в коридоре и предупредила ее, что Никки сама не своя, и довольно опрометчиво сейчас идти к ней, уж лучше не рисковать здоровьем и подождать, пока та придет в себя. Леда не сочла нужным прислушаться к словам Эсси и все-таки навестила сестру.

– Никки… что это? – Леда тут же заметила на шее сестры красные отметины, что оставили пальцы Дианы.

– Чего ты удивляешься? – улыбнулась Никки, оттягивая ворот блузы, чтобы Леда получше рассмотрела ее шею. – Разве ты не этого хотела? Иначе зачем ты выдала меня Диане?

– Никки, прости, я не думала, что… – у Леды в этот момент перехватило дыхание, точно и ее горло сдавливали чьи-то пальцы.

– Ты больше для меня не существуешь.

– …Неужели ты не чувствуешь никакой вины за собой?

– Я во многом виновата, не отрицаю. Но я бы ни при каких обстоятельствах не предала бы тебя. Любящая сестра будет поддерживать до самого конца!

– То есть ты считаешь, что я тебя не люблю?! Да я всю жизнь посвятила тебе! Даже не стала врачом, как мечтала, потому что не хотела тратить на учебу то время, которое могла уделить тебе. Я всегда подстраивалась под тебя! Всегда закрывала глаза на твои промахи! Я верила, что в твоем сердце есть добро и оно скоро проявится… Но оказывается, у тебя и сердца-то нет. Кармэл была права. Что ж, я для тебя больше не существую? Прекрасно! Отныне у меня только одна сестра, – договорив, Леда поспешила покинуть комнату.

– Леда!

Услышав последнюю фразу сестры и увидев, как та хлопает дверью, не обратив внимания на ее отчаянный крик, Никки вмиг забыла, что она обижалась на Леду, желала проучить ее и надеялась, что та до конца своих дней будет угождать ей и извиняться за совершенный ею низкий поступок. Леда была весьма убедительна, и Никки с ужасом осознала, что та в самом деле вычеркнула ее из своей жизни. Леда была последним человеком, который принимал Никки со всеми ее недостатками, но теперь… Теперь и она бросила ее.

* * *

Дом четы Лаффэрти уже давно не обслуживался прислугой, а Мэйджа все никак не могла привыкнуть к тому, что теперь только она отвечает за чистоту и порядок. Тем более на выходные приезжал Бенни, а младший брат Калли, с пеленок привыкший к комфорту и к тому, что за ним всегда все уберут и напрягаться лишний раз ему не стоит, до сих пор не осознал, насколько его матери трудно постоянно прибирать за ним. Вот Калли и приходилось навещать родителей каждые выходные, чтобы хоть немного помочь маме.

– Бенни, а посуду помыть? – резко остановила Калли брата, когда тот оставил грязные тарелки на столе и направился к лестнице.

– Ненавижу это дерьмо!

– Бенни, как ты разговариваешь?! – воскликнула Мэйджа.

– Что с твоим настроением, сынок? – предельно осторожно поинтересовался Спенсер.

Бенни фыркнул, вновь подошел к столу, за которым обедала семья, и сказал:

– Не хочу больше учиться в «Вэст Контерлэй».

– Почему это? – удивилась миссис Лаффэрти.

– Там все надо мной смеются! Всем известно, что я нищий, и мне не место среди элиты!

– Я переведу тебя в «Блэкстон», если тебе так будет лучше, – сказал Спенсер.

– Лучше мне уже никогда не будет, отец, потому что ты знатно обосрался!

– Бенджамин! – закричала мать.

Бенни быстро побежал к лестнице.

– Не трогай его. Он отойдет, – заверил мистер Лаффэрти.

– Ты вечно ему потакаешь! Посмотри, как он с тобой разговаривает! Ни во что тебя не ставит!

– Мальчишке сейчас труднее всех. Я его понимаю, – заявил Спенсер, после чего покинул раздраженных дочь и жену.

Все