Современный индийский рассказ - Читра Мудгал

Ниту взглянула на мать округлившимися от возмущения глазами. Из-за проникающего в комнату света ее лицо казалось мертвенно бледным.

«О чем задумалась? Не ядом же я тебя напоить пытаюсь!» Маска терпения начала сползать с лица матери.

– Лучше бы и правда яду дала… Я бы быстрее отмучилась.

– Ниту!

– А ты у меня поинтересовалась, что там произошло?

– Да разве мужчина отпустит женщину, попавшую ему в руки?

– Так то, если бы я ему в руки попала! А я отбилась! Разве я тебя когда-нибудь обманывала?

– Обманывала или не обманывала, что тебе мешает отвар-то выпить? Там ничего кроме трав и кореньев!

– Мешает то, что ты мне не веришь!

– Ладно, не верю. Хватит болтать, пей давай!

– Нет! Ниту решила настоять на своем.

– А придется!

В гневе мать сжала волосы Ниту в кулаке, а другой рукой попыталась силой вылить ей в рот содержимое стакана.

Ниту со всей силы оттолкнула мать. Стакан с отваром выскользнул из ее рук и полетел в книжный шкаф, стоявший у изножья кровати. Зеленоватый отвар потек по корешкам книг на пол…

Мать вышла из себя. Она была совершенно не готова к тому, что Ниту окажет сопротивление. Как разъяренная тигрица, она снова набросилась на дочь и схватила ее за волосы, а когда та завертела головой, чтобы вырваться, начала бить ее по лицу. Ниту попыталась остановить руку матери, отвешивающую ей пощечину за пощечиной, но в мать словно демон вселился. Неоправданная попытка перехватить ее руку лишь подлила масла в огонь. Мать за волосы стащила ее с кровати на пол и принялась колотить в полную силу. Она не остановилась бы до тех пор, пока Ниту не потеряла бы сознание от боли, но братья оттащили ее.

«Уж лучше бы ты, потаскуха, отошла в мир иной вместе с теми полутора сотнями пассажиров!» – проклинала ее мать по пути к себе.

… Любовь, привязанность, забота о благе – все это лживые слова. Это просто способы потешить собственное самолюбие. Та жизнь, которую они ей предлагают, – жизнь загнанного зверя. И на каждом шагу ее будет поджидать капкан новых и новых условий и требований. Это заточение не на неделю. Всю долгую жизнь – уже не свою, а словно взятую взаймы, – Ниту придется продираться сквозь тесные коридоры выстроенной ими тюрьмы. Выдержит ли она?

Как искусно родители взрастили семена неосознанного чувства превосходства в неокрепших душах Бинну и Чинки! Дети и не заметили, как сестра стала для них врагом. Если они теперь и смотрят на нее, то с недоверием и ненавистью, словно на преступника пальцем указать хотят.

Ниту вспомнила сцену, увиденную однажды в Бирбхуме, где она гостила у тетки, и горько усмехнулась. В тот день она заглянула в дальний уголок деревни, где живут кожевники. Они как раз собрались резать свинью, ту, что сами выкармливали и растили с такой заботой. Шесть или семь человек, вооружившись дубинками и кольями, смыкали кольцо вокруг свиньи, а она неистово визжала и изо всех сил пыталась убежать от них, спасая свою жизнь.

Нет, лучше уж покончить с собой, чем сдаться на милость тюремщиков.

Весь дом спал беспробудным сном. Ниту осторожно встала и заперла комнату изнутри. Открыла ящик с одеждой и вытащила нейлоновое сари матери. Из него получилась надежная петля. Она поставила на кровать табурет и перекинула один конец сари через потолочный вентилятор. Потянула – все держится крепко. Что ж, это единственный путь к свободе. Она не будет оставлять предсмертную записку с объяснением причин. У старшего брата почерк почти такой же, как у нее. Они вольны выбрать любую причину для ее самоубийства: такую, которую сочтут соответствующей своим представлениям о чести и достоинстве.

Ниту встала на табурет и уже собралась затянуть петлю на шее, как перед ее мысленным взором возник выпуск «Вечерних новостей», на который ей так и не довелось взглянуть. Тот самый, где в рамке написано, что завтра в десять часов утра студенты Делийского университета соберутся у Главного управления полиции, чтобы выразить мирный протест против бездействия властей в поисках насильника-таксиста, напавшего на Аниту Гупта…

Завтра эти студенты прочитают в газете о ее самоубийстве. Разве они не почувствуют себя обманутыми? Разве не оскорбит их тот факт, что девушка, ради которой они встали на путь борьбы, оказалась настолько слабой и трусливой, что обрекла их на поражение еще до начала кампании!

Она так и стояла на табурете, прокручивая в голове текст заметки в «Вечерних новостях». Постепенно в пучине сомнений, царящей в ее душе, обрела очертания и окрепла решимость. Она смогла справиться с одним – совладает и с пятью! Тем более что теперь она не одна.

Ниту сняла с шеи петлю и потихоньку, словно играя, принялась отвязывать мамино сари. Потом аккуратно разложила все вещи по своим местам. С души словно камень упал; она легла на кровать с давно забытым чувством облегчения и спокойствия. Сон укутал ее легким покрывалом безмятежности. Завтра она тоже будет стоять возле Главного управления полиции, плечом к плечу с теми, кто готов выступить против несправедливости.

Голод

Лакшма услышала шорох и подняла голову от корзинки, в которой веяла зерно. Из-за дверей внутрь хижины заглядывала ее подруга, сестрица Савитри. Лакшма перестала встряхивать зерно и поднялась. «Заходи, сестрица, заходи в дом!» – настойчиво пригласила она. Вытащила откуда-то потертую ветхую циновку и проворно расстелила рядом с жестяной канистрой, жестом приглашая сесть. Сама же расположилась возле корзинки.

Савитри, зачерпнув из корзинки горсть проса, задумчиво рассматривала ее.

– Паек достала?

– Да откуда же у меня карточка![3]

– Нет? – не поверила Савитри.

– Нет.

– Так сделай.

– Сложно ее получить-то…

«Да как это? Э! Хоть временную раздобудь. У вас же есть староста – Парамешваран. Вот, поди к нему. Эх, был бы у тебя доку́мент, чтоб показывать, где надо! Ну, чтобы имя было написано и все такое! Потом, эта твоя хибара, чья она? Ганеси ведь! Скажи ей, пусть сходит за доку́ментом для тебя. Да, чтобы написано было, что ты тут жиличка. Не успеешь глазом моргнуть – будет тебе карточка!»

Лакшма протянула руку к захныкавшему Чхоту[4]. Он лежал рядом на груде засаленного тряпья. Погладив ребенка, она печально вздохнула: «Да, схожу как-нибудь…»

«Не схожу, а завтра же иди!» – настоятельно посоветовала опытная в таких делах Савитри. Затем, ткнув