Чертова кукла - Зинаида Гиппиус

Левкович все не приезжал повидаться с Юрием. Зато вертлявая и хорошенькая Мурочка весело прилетела к Литте, не обращая никакого внимания на кислую мину графини. Опять утащила Литту в классную.

— Душечка, вы так все и сидите дома? Какая весна! Уж на островах все зелено. Я вчера туда ездила, вот было весело! Скажите брату, чтобы он с нами поехал и вас взял.

— Я никуда не езжу, — отозвалась Литта угрюмо.

— Да плюньте вы на эту старуху! Что она вас взаперти держит! Юрулька не в вас, он бы не высидел! Ах, какой он смешной! Вы подумайте.

И она подробно рассказала случай с красивой m-elle Duclos.

— Преизящная! Удивительнее же всего, что Юрий уже успел ее куда-то спрятать! Я через два дня пошла в гостиницу, — преинтересная француженка! — вообразите, говорят: съехала и адреса не оставила!

— Почему же вы думаете, что Юрий?..

— Да он же ей какие-то письма у нас писал, давал… рекомендательные, что ли… Обещал потом приехать к ней…

— Потом? Письма? — Литта задумалась и неосторожно прибавила: — А какие у нее глаза?

— Вы ее видели? Красивые глаза, светлые очень.

— Где ж я видела? Я только не понимаю, при чем тут Юрий. Ну и уехала. Да и вы при чем?

Мура засмеялась, но вдруг сделала печальное лицо.

— Боже, какие вы все несносные, скучные! Вот вам бы за моего мужа выйти, кузиночка! Он тоже вечно насупленный, вечно с вопросами… То я не так, это не так… Претяжелый характер!

Литта удивленно посмотрела на нее.

— У Саши? У Саши тяжелый характер?

— Ну да! Еще бы не тяжелый!

Мура соскочила с классного стола, где сидела, присоседилась к Литте, на широкое старое клеенчатое кресло, и начала полушепотом, как барышни секретничают:

— Он невыносимо ревнивый, глупо ревнивый. Не могу же я в траппистки записаться? Я уж такая, как есть. Я не виновата, что мне с ним скучно.

Литта слушала ее в неизъяснимом ужасе. Скучно! Зачем же она замуж выходила?

— И главное, — продолжала Мура, — я такой человек, что пусть лучше он меня не доводит до крайности. Все ему выскажу и уйду. Очень нужно.

— Как уйдете? Да разве вы его не любите? — прошептала оцепеневшая Литта.

— Люблю, люблю… Не люблю… Ах, Боже мой…

Мурочка рассеянно и нетерпеливо прошлась по комнате.

— Почем я знаю? Пусть не надоедает. И такое непонимание! Меня надо понимать… Вот Юрий — это другое дело…

— Юрий понимает?

— Коли я плоха — какая есть! Не я себя такой сделала! Ну, и нечего теперь меня учить. Хуже будет.

Безмолвно вошла Гликерия. Графиня. решила, что неприятная гостья слишком засиделась у внучки.

— Не пойду я к старухе, — заявила Мура, когда горничная вышла. — Мне еще надо в одно место… А вы, пожалуйста, Литта, Юрию этого нашего разговора не передавайте. Я такая горячая. Наболтаю всегда… А он…

— Так отчего же… — начала Литта.

— Оттого! У Юрия последнее время всегда я виновата! Забота, подумаешь, братец! Ну, я не очень боюсь!

Лицо у нее, однако, было испуганное. Литта твердо решила все рассказать брату и пошла провожать гостью.

— А француженка прелестная, — болтала Мура в передней. — Похожа немножко на m-elle Léontine, мою последнюю гувернантку. Только красивее. Ах, Боже мой, вот и Юрий Николаевич!

Юрий, действительно, входил в переднюю. Литта испугалась: ну, теперь эта Мурочка ни за что не уйдет! Однако Юрий понял положение.

— Вы уходите, Мурочка? До свидания. Спешу к графине.

Раздосадованной Муре ничего не оставалось, как тоже выйти.

А Литта побежала за братом, нагнала его в коридоре, спеша, рассказала о Муре и неожиданно прибавила:

— А эта француженка, Юрий, это…

Юрий рассердился:

— Какое тебе дело? Как это скучно и глупо! Неужели нельзя меня оставить в покое? Просто жить нельзя в Петербурге! На Остров ходят, ноют, сюда приду — и здесь то же самое!

Литта побледнела.

— Ты несправедлив, Юра.

Он уже улыбался.

— Да, я несправедлив. Прости, сестренка. Это Сашины дела меня растревожили. Что ж, сам он виноват… — Задумался, потом прибавил: — Я сегодня обедаю у вас. После останусь, отдохну хоть немного.