Империи песка - Дэвид У. Болл

– Нет! Об этом говорили, но это был один из множества вариантов. Я думал…

– Пощади мои уши! Ты великолепно юлишь и ловко оправдываешься. Если ты знал о существовании даже ничтожной вероятности расправы и ничего не сделал, чтобы ее предотвратить, это равнозначно твоему участию в ней!

– Как тебе легко меня обвинять! Ты не понимаешь.

– Так помоги мне понять! Почему ты их не остановил?

– Аменокаль послал меня по другим делам, далеко отсюда. Меня здесь не было. Он приказал отправиться туда. А теперь скажу тебе честно, поскольку мне самому это не дает покоя. Я знал, почему аменокаль отправляет меня подальше от этих мест. Он боялся, что своим присутствием я могу навредить.

– Ты знал, по какой причине он это делает, но поехал? Не посмел ослушаться?

– Я не верил, что дойдет до расправы! Понимаешь, не верил! Ахитагель лично говорил мне перед моим отъездом, что этого не случится!

– Ты настолько глуп? Разве туареги не поступают так со всеми? Я слышал рассказы арабов и шамба. Все караваны, проходящие через земли туарегов, теряли людей или сталкивались с другими напастями. А я-то думал, они преувеличивают!

– Повторяю: все не так просто. Шамба веками воюют с нами. А с караванами, если они платят за прохождение по нашим землям, ничего плохого не случается.

– Видишь? Ты говоришь: «Воюют с нами». Ты говоришь: «По нашим землям». Эти слова ясно показывают, что свой выбор ты уже сделал.

– Поль, я объясняю положение туарегов в пустыне. Я не пытаюсь играть с тобой в слова. Ахаггар принадлежит туарегам в той же степени, в какой Франция – французам.

– Но разве французы зверски истребляют тех, кто хочет проехать через их земли?

– У меня сохранились детские воспоминания о Париже. О времени, предшествовавшем гибели моего отца. Насколько помню, французские солдаты стреляли во вторгшихся пруссаков. Или ты это забыл? Где разница?

– Мы не пруссаки, и мы пришли сюда не воевать!

– А как назвать ваше намерение проложить железную дорогу по земле, которая вам не принадлежит? По какому праву Флаттерс игнорировал письмо аменокаля? Там было ясно сказано: «Вас здесь не ждут. Поищите другой путь».

– Не верю. Не было такого письма.

– Было. Я присутствовал при его написании. Оно писалось более года назад.

– Тогда почему аменокаль прислал четырех проводников с предложением провести нас через Ахаггар? Его послание привез человек по имени Аттиси. Я слышал, как зачитывали это послание. Оно было подписано Ахитагелем и разрешало нам пройти. А проводники повели нас прямиком к Тадженуту! И ты думаешь, я поверю, что письмо не было подделкой? Или поверю в ошибку?

Слова Поля застигли Муссу врасплох. Он ничего не знал.

– Так я и думал, – горько усмехнулся Поль. – Вероломство – вот как это называется. И так поступают все ваши.

– Поль, я ничего не знал. Ты должен мне верить.

– Я не должен верить ничему, кроме того, что вижу собственными глазами. А вижу я человека, одетого, как дикарь, прячущегося от правды за своим тагельмустом. Я вижу человека, который уже принял решение.

– Я ничего не решал. У меня не было ни малейшей возможности.

– Я даю тебе такую возможность сейчас. Сделай выбор, который ты должен сделать. Мне нужна твоя помощь. Необходимо найти выживших и помочь им. А затем – помочь мне выследить устроителей бойни, чтобы они получили по заслугам.

Мусса внутренне застонал, но вслух сказал:

– Поль, я не могу тебе помогать в расправе над ними. Я помогу найти твоих людей и верблюдов. Я поведу вас отсюда до Уарглы. Все это я сделаю. Вам понадобится моя помощь, или вы погибнете. Никто не в состоянии пересечь пустыню без верблюдов, а всех ваших увели.

– Этого недостаточно.

Услышанное разбило Муссе сердце. Когда он заговорил, голос его звучал тихо и глухо:

– С экспедицией обошлись чудовищно. Но я не помогал туарегам готовить нападение на вас. И не стану помогать вам готовить нападение на туарегов.

– В таком случае, Мусса, ты сделал выбор против меня, – заявил Поль. – Боже мой! Мусса. Мусса. Почему я только сейчас вслушался в твое имя? Помнишь, что́ говорила о нем сестра Годрик? Она называла твое имя безбожным. Языческим. А ты всегда упрямо настаивал на нем! Всегда выбирал его, не желая называться Мишелем. Ей-богу, может, сестра Годрик не напрасно так говорила. Она знала, какая кровь течет в твоих жилах, только мы… только я никогда ей не верил. Вплоть до этого момента.

Мусса горестно покачал головой:

– Не говори таких слов, Поль. Я ничем не заслужил твоей ненависти.

Поль закрыл глаза, и перед внутренним взором закружились и загремели демоны Тадженута.

– Сукин ты сын! А что, по-твоему, ты заслужил?

В гневе Поль вскочил на ноги, выхватив из-за пояса пистолет. На нетвердых ногах он приблизился к Муссе, поднеся дуло почти к самому лицу двоюродного брата. Ноздри Муссы уловили замах смазочного масла. Мусса вздрогнул, инстинктивно вспомнив о кинжале, спрятанном в рукаве, но отступил. Он никогда не замахнется кинжалом на Поля. Неужели именно так ему суждено умереть, приняв смерть от руки двоюродного брата?

Поля шатало, ослабленное тело горело в лихорадке, грудь тяжело вздымалась. Он пытался справиться с замешательством и болью, захлестнувшей мозг. Потом сел. Его рука тряслась, однако дуло пистолета по-прежнему было направлено в голову двоюродного брата. Поль не знал, как поступить. Ясно было только одно: оставаться здесь он не может. Он опустил пистолет:

– Мне жаль, что ты забыл, кто ты, и потерял свою душу. Ты думаешь, что не делал выбора. Но несделанный выбор тоже является выбором. Если ты не поможешь Франции, значит ты примкнул к тем, кто объявил ей войну. Если ты с… ними… когда придет время свершить правосудие, я сниму с себя ответственность за твою судьбу, Мусса.

Поль чувствовал себя разбитым и состарившимся. Он медленно поднялся, нашел свою сумку и кое-как доковылял до выхода из пещеры.

– Тебе нельзя уходить, – сказал Мусса. – Ты еще слишком слаб. Солнце лишь усугубит действие яда. Ты не продержишься и дня.

– Иди ты к черту! – ответил Поль, поворачиваясь к выходу.

– Тогда возьми моего верблюда. Или хотя бы это. – Мусса полез к себе в сумку. – Это тебе понадобится для…

– Мне от тебя не надо ничего, кроме того, о чем я просил. Не можешь этого дать – вообще не лезь. Если тебе не хватает смелости сделать выбор, я больше не хочу тебя видеть. И не испытывай мою добрую волю, Мусса. Не испытывай мою кровь. Она французская, до последней капли.