Книга о Человеке - Кодзиро Сэридзава

Ныне профессор Б. — всемирно известный ученый-лингвист, преподающий в нью-йоркском университете К. В юности он работал школьным учителем и объяснял ученикам премудрости языкознания на самом высоком уровне. Минору обратил на себя его внимание усердием и прилежанием и стал любимым учеником. Заинтересовавшись темой, доступной лишь узким специалистам, мальчик погрузился в науку.

Каким образом люди начали говорить? Как возник английский язык? Минору заинтересовали проблемы, связанные с происхождением английского языка и его развитием.

Он написал научную работу на эту тему и представил ее профессору Б. Тот, внимательно прочитав, решил, что она достойна публикации в лингвистическом журнале. Через несколько месяцев труд был опубликован, никто и подумать не мог, что его автор — школьник. Таким образом состоялось рождение нового талантливого лингвиста — Минору Айты.

Когда пришла пора поступать в колледж, Минору посоветовался с Б., который к тому времени уже преподавал в прославленном университете К., но одновременно читал лекции по лингвистике в специальном колледже, куда и посоветовал поступить Минору. Юноша проучился в этом колледже три года, успев опубликовать несколько работ в лингвистическом журнале, привлекших внимание специалистов.

Он предполагал продолжить учебу в университете К., где преподавал профессор, как вдруг отец, уже давно вернувшийся в Токио, начал настойчиво звать его домой — поступать в Токийский университет. Однажды его вызвал профессор Б., видимо, получивший письмо от отца, и сказал:

— Как ты смотришь на то, чтобы поступить в Токийский университет и заняться распространением научных методов лингвистики в Японии? Возвращайся в Токио, обобщи в большой научной работе результаты своих двухгодичных исследований и представь университету К. Я стану твоим научным руководителем, наши профессора будут тебя консультировать, и если твоя квалификация будет признана, тебя примут в наш университет в качестве исследователя. Тогда ты сможешь вместе с нами заниматься научной работой, став полноправным членом нашего ученого сообщества… Я лично очень на это надеюсь.

Вдохновленный профессором Б., Минору вернулся в Японию, поступил, в соответствии с желанием отца, в Токийский университет, выбрал лингвистическое отделение филологического факультета, взялся за большую научную работу, о которой говорил профессор, написал в течение двух лет около сотни страниц и послал профессору Б.

Наконец он мог вздохнуть с облегчением. Но тут отец, неожиданно узнавший, что его сын учится на филологическом факультете, пришел в ярость и приказал немедленно сдать экзамен для поступления на экономический факультет. Из сыновнего долга Минору решил сдать экзамен. Однако, пожив в Японии, он понял, что его знания японского языка, особенно иероглифики, находятся на детском уровне. Он старался наверстать, но не замечал особого прогресса.

К тому же прошло уже два месяца, как он послал профессору свою работу, потребовавшую столько усилий. Б. уведомил, что получил ее, но медлил с отзывом. Все это время Минору мучился, вспоминая допущенные недочеты и недоработки.

Тем временем он сдал вступительный экзамен на экономический факультет, но не был уверен в своем японском в письменных ответах. И пришел в отчаяние.

Все казалось бессмысленным. Жизнь ему опротивела. Он решил умереть и поехал к морю, туда, где покончил с собой его старый товарищ. Но Великая Природа в эту ночь внезапно подняла бурю и спасла выдающегося ученого.

— Так-то вот. Минору — выдающийся ученый, жизнь которого так дорога Великой Природе. Общаясь с ним, пожалуйста, помни об этом. Видя твое легкомысленное отношение к нему, я не выдержал и решил тебя предупредить. Все понял?

С этими словами гений Жак исчез.

Я продолжал рассеянно сидеть в своем кабинете. Мой покойный друг Жак уже не раз являлся ко мне, чтобы подать совет, поэтому я не удивился его появлению, но то, что он сегодня мне рассказал, не укладывалось у меня в голове.

Сколько я ни размышлял, мне не верилось, что этот юноша, студент университета, такой выдающийся ученый.

Может быть, Жак перепутал его с кем-то другим? — сомневался я. Но, пребывающий в Истинном мире и оказывающий содействие Богу, Жак при прежних своих появлениях никогда не ошибался. Получается, Минору и впрямь такой большой ученый? По виду не скажешь. Но может быть, причина моих сомнений в том, что я ничего не смыслю в лингвистике и в разговоре с ним ни разу не касался того, что составляет предмет его научных интересов?..

Рассеянно думая об этом, я все никак не мог приняться за утреннюю работу.

Минору пришел, как обычно, в половине второго. В последнее время так сложилось, что каждый раз я минут двадцать рассказывал ему о жизни Митико Нобэ. Еще две наших встречи, думал я, и рассказ будет закончен.

Из гостиной он прошел в мой кабинет и, присев, сказал:

— Сэнсэй, Митико Нобэ я уже прошел. Может, выберем другую тему?

Вспомнив о моей утренней беседе с Жаком, я решил испытать, действительно ли он такой выдающийся ученый.

— Ты говоришь, что уже прошел Митико Нобэ… Что же ты вынес из ее истории? Объясни.

— В этой женщине нет ничего особенно замечательного кроме того, что она несгибаемо честный человек и к тому же смогла стать единственной в Японии женщиной-пастором. Мне хотелось понять, почему Великая Природа поступила с ней именно так, а не иначе… И в конце концов я понял.

— Может, расскажешь поподробнее? И на сегодня этого будет довольно.

Он немного подумал, потом, видимо собравшись с мыслями, кивнул и приступил к рассказу.

Митико Нобэ изначально обладала литературными задатками, но период ее творческого развития пришелся на несчастливую эпоху — долгие годы Тихоокеанской войны и послевоенной разрухи, когда она не имела возможности ни писать, ни печататься. Наконец наступили мирные времена, и ее способности, познав поздний расцвет, принесли плоды. Она стала писательницей, удостоенной литературных наград. Многие японские литераторы отзываются о ней с похвалой. Все это так, но…

Начав с ее первых произведений, Минору внимательно прочитал все, что она написала в свой ранний период, а также последующие книги, удостоенные литературных премий, и был вынужден констатировать, что у нее напрочь отсутствует литературный дар. Среди ее произведений, как ранних, так и поздних, он не нашел ни одного, которое можно было бы с полным правом назвать произведением литературы.

Все это вещи, наполненные сетованиями несгибаемо честной женщины по поводу конкретных людей, семьи и общества. Поначалу один-два рассказа могут вызвать любопытство, но из-за невысокой степени художественности опытного читателя рано или поздно неизбежно постигнет разочарование.

Чтобы книга стала полноценным литературным произведением, в ее содержании и развитии темы не должно присутствовать пресловутое «Я». Подлинное литературное произведение выражает истину «безмолвного Бога». В ее же книгах нет ничего, кроме ее собственных переживаний, поэтому они не имеют отношения к литературе.