По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

Мартин быстро вышел из омнибуса.

– Идем, – сказал он. – Пошли, пошли!

Я молод, думал он. Я в расцвете сил. В воздухе терпко пахло землей. Даже в парке чувствовался аромат весны, сельских просторов.

– Как я люблю… – громко начал Мартин и оглянулся. Он говорил с пустотой. Сара отстала и завязывала шнурок на ботинке. Мартину показалось, будто он спускался по лестнице и промахнулся мимо ступеньки. – Каким дураком себя чувствуешь, когда говоришь сам с собой, – сказал он, подходя к ней. Она простерла руку и сказала:

– Посмотри, все так делают.

В их сторону шла женщина средних лет. Она разговаривала сама с собой. Ее губы шевелились, а рука жестикулировала.

– Это все весна, – сказал Мартин, когда та прошла мимо.

– Нет. Однажды я пришла сюда зимой, – возразила Сара. – И увидела негра, который смеялся на снегу.

– На снегу, – сказал Мартин. – Негр.

Солнце ярко освещало траву. Сара и Мартин шли мимо клумбы, на которой росло множество разноцветных, кудрявых и глянцевых гиацинтов.

– Не будем о снеге, – сказал Мартин. – Давай лучше…

Молодая женщина катила детскую коляску, и Мартину в голову вдруг пришла мысль.

– О Мэгги, – сказал он. – Расскажи о ней. Я не видел ее с тех пор, как у нее родился ребенок. И с французом я не знаком. Как его зовут? Рене?

– Ренни, – сказала Сара. Она все еще находилась под влиянием вина, и текучего воздуха, и проходящих мимо людей. Мартин чувствовал ту же рассеянность, но хотел избавиться от нее.

– Да. Что он за человек, этот Рене? Ренни.

Он произнес имя сначала на французский лад, а потом как она, на английский. Он хотел растормошить ее. И взял ее под руку.

– Ренни! – повторила Сара. Она откинула голову назад и рассмеялась. – Так, сейчас. Он носит красный галстук в белый горошек. Глаза темные. Он берет апельсин – например, за ужином – и говорит, глядя тебе в глаза: «Этот фр-рукт, Сар-ра…» – Она произнесла «р», грассируя, и замолчала. – Вот еще один говорит сам с собой, – сказала она. К ним шел молодой человек в наглухо застегнутом пиджаке – как будто он был без рубашки. Он бормотал на ходу и сердито посмотрел на Мартина и Сару, поравнявшись с ними.

– Так что же Ренни? – напомнил Мартин. – Мы говорили о Ренни. Он берет апельсин…

– …и наливает себе бокал вина, – продолжила Сара. – «Наука – религия будущего!» – провозгласила она, выставив руку, как будто в ней был бокал с вином.

– Вина? – удивился Мартин. Слушая вполуха, он представил себе респектабельного французского профессора, к портрету которого он теперь должен был добавить неуместный бокал вина.

– Да, вина, – подтвердила Сара. – Его отец был торговцем. Чернобородый бордоский купец. Однажды, – продолжила она, – в детстве, он играл в саду, и в оконное стекло постучали изнутри дома. «Не шуми так. Играй подальше», – сказала женщина в белом чепце. Его мать тогда умерла… А еще он боялся сказать отцу, что его лошадь велика для него… И его послали в Англию…

Она перепрыгнула через ограду.

– И как все вышло? – спросил Мартин, присоединяясь к ней. – Они стали встречаться?

Сара не ответила. Мартин хотел, чтобы она объяснила, почему Мэгги и Ренни поженились. Он ждал, но она молчала. Что ж, она вышла за него, и они счастливы, подумал он. На мгновение он почувствовал укол ревности. В парке было множество прогуливающихся парочек. Все было словно пропитано свежестью и сладостными ароматами. Воздух мягко овевал их лица. Он был наполнен шепотами, шелестом ветвей, шорохом колес, лаем собак, звучавшими то и дело трелями дрозда.

Вот мимо прошла женщина, говорившая сама с собой. Когда они посмотрели на нее, она повернулась и свистнула, как свистят собаке. Но собака, которой она свистела, была чужой и побежала в другую сторону. А дама поспешила дальше, поджав губы.

– Люди не любят, чтобы на них смотрели, – сказала Сара, – когда они разговаривают сами с собой.

Мартин встряхнулся.

– Гляди-ка, – сказал он. – Мы идем не туда.

До них донеслись голоса.

Они ошиблись направлением и оказались около вытоптанной площадки, на которой собирались ораторы. Митинги шли полным ходом, вокруг выступавших стояли группы людей. Взобравшись на трибуны, иногда – просто на ящики, ораторы разглагольствовали вовсю. Голоса звучали громче и громче по мере приближения к ним.

– Давай послушаем, – сказал Мартин.

Тощий человек с грифельной доской в руке стоял, наклонившись вперед. Они услышали, как он сказал:

– Леди и джентльмены… – Мартин и Сара остановились около него. – Посмотрите на меня внимательно.

Они посмотрели.

– Не бойтесь, – сказал он, согнув указательный палец. У него была вкрадчивая манера говорить. Он перевернул доску. – Я похож на еврея? – Он опять перевернул доску и посмотрел на нее с другой стороны. Уже уходя, они услышали, как он сказал, что его мать родилась в Бермондси, а отец – на острове…

Голос затих в отдалении.

– А как тебе этот? – спросил Мартин. Он имел в виду крупного мужчину, колотившего рукой по перилам своей трибуны.

– Сограждане! – кричал он.

Мартин и Сара остановились. Толпа, состоявшая из бродяг, посыльных и нянек, взирала на него пустыми глазами, открыв рты. Мужчина с крайним презрением повел рукой в сторону проезжавших мимо автомобилей. Из-под его жилета выбился край рубашки.

– Спрраведливость и свобода! – повторил Мартин его слова.

Кулак говорившего бился о перила. Мартин и Сара послушали. Вскоре все пошло по новому кругу.

– Впрочем, оратор он прекрасный, – сказал Мартин, отворачиваясь. Голос отдалился. – Так, а что говорит та пожилая дама? – Они пошли дальше.

Аудитория пожилой дамы была весьма немногочисленна. Ее речь едва можно было расслышать. Она держала в руке маленькую книжечку и говорила что-то о воробьях. Однако вскоре ее голос стал напоминать прерывистый свист тонкой дудочки. Ее принялась передразнивать ватага мальчишек.

Мартин и Сара слушали ее недолго. Затем Мартин опять отвернулся.

– Идем, Сэл, – сказал он, положив руку ей на плечо.

Голоса звучали все глуше и глуше, наконец и вовсе затихли. Мартин и Сара брели по гладкому склону, который поднимался и спускался, как огромный покров из зеленой ткани, расчерченной прямыми коричневыми линиями тропинок. На траве резвились большие белые собаки, за деревьями блистали воды Серпантина, здесь и там на них виднелись маленькие лодочки. Респектабельность парка, сияние воды, извивы и изгибы, вся