Вычеркнутый из жизни - Арчибальд Кронин

На другой день, после работы, Пол встретился с Марком у «Бонанзы» — они договорились об этой встрече заранее по телефону. Булия, казалось, был рад видеть Пола и, когда они обменялись рукопожатием, нетерпеливо воскликнул:

— Значит, сегодня приступаем к делу?!

— Да, — сказал Пол. — Как насчет того, чтобы сначала поесть?

— Нет, благодарю. Я уже перекусил. Итак, что слышно?

— Все в порядке.

— После нашего телефонного разговора я с трудом дождался вечера, — взволнованно заговорил Марк, когда они двинулись по запруженному народом тротуару. — Расскажите мне про Бэрт.

Пол молчал. Веселый нрав Булия, то, как он относился к делу, видимо, считая это забавным и увлекательным приключением, побудили Пола призадуматься: а стоило ли брать его с собой? Однако весьма ощутимая помощь, которую тот великодушно оказал ему, в какой-то мере обязывала Пола. А потому он после небольшой паузы сказал:

— Бэрт живет в прислугах. Насколько я понимаю, жизнь у нее сложилась не слишком удачно. Сегодня вечером она свободна. Я примерно представляю себе, как она выглядит и где ее искать.

— А вы неплохо потрудились! — воскликнул Марк и добавил: — В каком состоянии вы оставили Суона?

Пол сокрушенно покачал головой и искоса взглянул на Булия. Тот сразу изменил тон.

— Ему хуже? — шепотом осведомился он.

— Я ездил в больницу в обеденный перерыв. Суон настолько плох, что мне даже не разрешили пройти к нему.

Оба умолкли. Путь их лежал через парк; они миновали раковину для оркестра, на зиму забитую досками и призрачно белевшую в сумерках, обогнули декоративный пруд и достигли высоких холмов, громоздившихся на севере, над Городской художественной галереей и Национальным историческим музеем. Перед ними вздымался холм Бримлок — одна из лучших частей города, где на значительном расстоянии друг от друга среди спускавшихся уступами садов стояли красивые особняки с подъездными аллеями из высоких каштанов. К этому прекрасному району примыкал, однако, нелепый пережиток прошлого — настоящий лабиринт узких улочек и тупичков, мощенных булыжником, пустыри, крохотные лавчонки и кабачок «Королевский дуб».

— Вот то, что нам надо, — сказал Пол, когда они подошли достаточно близко и уже можно было прочитать название на вывеске. — Мне нечего предупреждать вас, что надо быть осторожным. Если не знаете, что сказать, лучше молчите.

Они перешли через дорогу, на противоположной стороне которой светились окна с частыми переплетами, и, толкнув качающиеся створки двери, вошли в кабачок.

Зал был старый, запущенный, хоть и обставленный без претензий: мягкая мебель, обитая выцветшим плюшем, на столиках — лампы под расползающимися абажурами, на стенах — репродукции картин, изображающих скаковых лошадей, позади полукруглого бара — треснутое зеркало в золоченой раме. Кабачок только еще начал заполняться вечерними посетителями — в основном местными торговцами и несколькими запоздавшими ремесленниками. Пол провел своего спутника к одному из некрашеных дубовых столов и, заказав две кружки эля, осторожно оглядел помещение.

— Еще не пришла. — Он повернулся к Марку. — Может, нам сегодня и не будет удачи.

Не успел он это сказать, как дверные створки качнулись. В кабачок вошла женщина и с видом завсегдатая быстро направилась к угловой кабинке. По какому-то странному стеснению в груди Пол понял, что это Луиза Бэрт. Судя по довольно массивным бедрам и полной груди, подчеркнутых костюмом из дешевенькой шотландки, ей было лет за тридцать. В руках, обтянутых желтыми перчатками, Луиза держала сумочку. И выглядела она до того вульгарно, настолько явно было, что это горничная, принарядившаяся для свободного вечера, что Пол, хотя сердце у него и колотилось, лишился дара речи.

Она уселась, заказала порцию джина и, оглядев себя в вынутое из сумки зеркальце, обвела глазами зал. Пол, поймав ее взгляд, слегка улыбнулся. Она тотчас отвернулась с видом оскорбленной добродетели, но минуты через две, правда, с обиженной миной, снова глянула в их сторону. Тогда Пол встал и направился к ее кабинке. Такой образ действий был абсолютно чужд его натуре, но, словно вдруг созрев, он проделал все это спокойно и уверенно.

— Добрый вечер, — самым непринужденным тоном сказал он.