Общие родственники - Евгения Борисова

Первая брачная

Комната была похожа на свежую могилу, а не на гостиничный номер для молодоженов. Цветы лежали на кровати и на креслах. И весь пол по периметру комнаты был завален букетами. Маша посреди этой умирающей клумбы в своем пышном свадебном платье растерянно осматривалась:

– Жалко цветы.

– Всё нормально с ними будет, – сказал Петя, выходя из ванной комнаты и стягивая с себя галстук, – сейчас горничная принесет вазы.

– Лучше ведра.

– Да, пожалуй.

Петя скинул цветы из кресла, упал в него сам, тут же закинул ноги на стеклянный журнальный столик:

– Я устал как собака. Клянусь, когда в следующий раз буду жениться – только регистрация, без вот этого всего. Маш, подай бутылку шампанского, в холодильнике должна быть.

Маша молча подошла к холодильнику, достала бутылку ледяного игристого, донесла ее до новоиспеченного мужа. Пока он ловко и быстро разделывался с пробкой, стянула ненавистные чулки, с удовольствием почувствовала пятками шершавый ворс гостиничного ковра, застыла с этим ощущением блаженства на пару секунд.

– Будешь? – Петя уже глотнул шампанского из горла, на белой рубашке темнело несколько пятен от упавших капель.

Маша осторожно переложила букеты из второго кресла на кровать, провалилась в уютную мягкость велюра, закинула ноги на стол. Теперь голым пяткам была в радость прохлада стекла. На ноге ровными красными линиями выделялись следы от ремешков свадебных босоножек. Ногам однозначно было хорошо. Петя протянул мокрую и скользкую бутылку, Мария взяла и совсем чуть-чуть глотнула. Шампанское ледяным ножом резануло внутри от горла до желудка. Она закашлялась, и это ощущение прошло.

– Ну что, – начал муж, аккуратно высвобождая из женских рук бутылку, – расскажи мне, каково это – выходить замуж за нелюбимого мужчину?

Моментально свело солнечное сплетение, пришлось громко выдохнуть. Петя смотрел с интересом и ненавистью.

– А можем мы хотя бы свадебный день провести без твоей паранойи, Петь? – тоскливо спросила Маша, уже заранее зная правильный ответ на свой вопрос.

– Давай сделаем вид, что я сейчас не слышал, что ты назвала меня параноиком, – он усмехнулся и отхлебнул еще шампанского. – Но мне действительно интересно. Клятвы, тосты, «горько» – не противно тебе было?

– Не противно! Для меня это всё по-настоящему. – Маша поняла, что начинает злиться. – Жаль, что для тебя – нет.

– Да почему. – Петя откинулся в кресле, и со стороны могло бы показаться, что он максимально расслаблен и доволен жизнью, но Маша видела, что муж уже весь напряжен и готов к бою. – Для меня-то как раз всё по-настоящему. Я тебя люблю. Это ты меня не любишь. Поэтому я и спрашиваю: каково это?

«Я ненавижу тебя», – почти сказала Маша, но тут раздался деликатный стук в дверь. Горничная, шустрая и улыбчивая, принесла три вазы, но потом, осмотрев комнату, сказала: «Я ведро красивое сейчас принесу», и ушла, тихо прикрыв дверь. За эти полминуты Маша передумала говорить хоть что-то.

– Ну, и что? Молчишь?

– Молчу.

– Сказать нечего?

– Не хочу ругаться.

– А давай не будем ругаться, – миролюбиво сказал Петя и в очередной раз сделал глоток из бутылки. – Давай просто поговорим.

– Не верю в твое миролюбие, Петр, – ответила Маша, – но давай попробуем.

– Вот она, разница между нами, Машенька: я делаю, а ты всё пробуешь. Попробую пожить с мужиком – авось предыдущего забуду. Не получилось. Ну, давай попробую замуж за него выйти да свадьбу попышнее устрою – дело верное, забуду бывшего. Ну и как оно? Уже забыла или только пробуешь опять?

Маша смотрела на свои голые ноги, шевелила пальцами с красивым педикюром, перебирала оборку на платье, краем сознания подмечая на белизне шелка следы от соуса, вина и дурацких конкурсов тамады.

– Бедный, – сказала она наконец. – У тебя сегодня свадьба, и ты потратил ее на такие мысли. Мне жаль тебя.

Петя хохотнул, но короткий смешок был холоден, как шампанское в бутылке.

– Она меня жалеет. Какая прелесть! Ты себя пожалей – ты вышла замуж без любви! И планируешь жить так же. А меня жалеть не надо. Я же вижу, что это не свадьба, а фарс. Но ты этого фарса хотела – получи! А я как раз очень весело провел сегодняшний день! Как в цирке! Вот друзья твои, например, и поздравляли, и подарки дарили, и «горько» как кричали! И каждый из них помнит же, как ты еще три месяца назад в подъезде перед дверью сидела сутки, чтобы ненаглядный твой тебя назад пустил, чтоб не бросал!..

– Никому я не рассказывала этого, – взвизгнула Маша и вскочила на ноги. – Это я только тебе сказала! Дура! Какая я дура!

– …Или вот мама твоя. Что она нам подарила там? Путевку в Париж? Ну какая же прелесть! Знает ведь, как ты любишь этот город. Знает, что там он тебя по Сене катал на катере и на этом же катере…

– Замолчи, скотина!.. – В Петю полетел букет белых роз. – Мама ничего такого не знает!.. Ты читал мою почту?! Точно!.. Ты же читал мою почту!. Ненавижу тебя!..

– А я тебя люблю, дорогая.

Букет попал по ногам, и Петя пнул его в угол.

Снова постучали в дверь. Горничная вошла, за долю секунды оценила обстановку в номере, поставила ведро у порога и скрылась. Дверь гулко закрылась.

Маша набрала воды в ведро, поставила его на пол у кровати и начала собирать по полу цветы, утрамбовывать их в один огромный букет. Руки не слушались – тряслись. Наклоняться и дышать было тяжело из-за корсета. Постоянно взгляд цеплялся за обручальное кольцо, точно такое же, как у Пети, только на четыре размера меньше. Муж молчал. Голову запрокинул, глаза закрыл, бутылка безжизненно повисла в его руке. Но Маша видела, что он не спит.

– Если ты читаешь мою почту… – начала она тихо, себе под нос, обламывая с толстых розовых стеблей безжизненные листья, – если настолько не доверяешь мне… Если считаешь, что я не люблю тебя, а люблю другого… Зачем ты позвал меня замуж? Зачем тебе это было надо?

Петя помолчал. Потом глаза открыл, выпрямился, бутылку поставил на стеклянный стол, от глухого звона стекла Маша поморщилась.

– Сам себя спрашиваю. Хочется ответить, что позвал замуж, потому что люблю тебя. Хочу, чтобы ты была моей женой. Рядом была всегда. Дети, все дела. Потом опять спрашиваю себя: а зачем тебе, друг, женщина, которая тебя не любит? Более того – любит другого. Письма ему пишет…

– Ну это же не любовные письма! Мне просто не хватает… общения с ним!

– Пишет письма тайком. Рассказывает в этих письмах о том, о чем мне не говорит. И это еще противнее, если честно. Писала бы любовные – было бы всё понятно: обида, гормоны, что там у вас еще, у женщин, бывает. А тут твоя баба какому-то мужику докладывает про каждый свой день, и про твой день, друг, тоже докладывает. А что еще противнее? А что этот, бывший, ей не отвечает. А она ему всё равно пишет. И ты понимаешь, что она не только тебя не любит, так она еще и полная дура.

Петя замолчал. В этот момент огромный шип розы вошел в Машин палец почти наполовину, и она заплакала – сразу и навзрыд. Села в своем платье, как в облаке, на пол, закрыла лицо руками. Плакала и чувствовала, как вместе со слезами по щекам обильно потекла тушь.

– Это ты всё придумал! – крикнула она сквозь слезы. – Это ты придумал жениться! Ты говорил, что ты меня спасешь, что защитишь! А сам что – наказываешь?! Это ты всё сам!..

– Наказываю – да, пожалуй. – Петя подполз к ней, сел рядом, провел пальцем по голому плечу в блестках. – Но ведь ты мне сказала, что ты будешь со мной. А я тебе сказал, что вместе мы справимся. А ты со мной – только наполовину, что ли. На самом деле ты и не со мной, и не с ним. Ты хотя бы сама с собой? Хотя бы понимаешь, что делаешь? На свадьбе этой дурацкой настояла… Я же думал: распишемся тихо, спокойно, а тут…

Голос у Пети не смягчился, а стал какой-то бесцветный, как у тяжелобольного человека.

Маша с трудом поднялась с пола и вслепую пошла в ванную. Там она просидела на полу до тех пор, пока не перестали литься слезы, потом