Комната с видом на Арно - Эдвард Форстер

— Если это одна и та же поездка, то, боюсь, у нас будут проблемы, — сказала она.

— Почему?

— Мистер Биб позвал еще и Элеонор Лэвиш.

— То есть нам потребуется дополнительный экипаж?

— Хуже, — покачала головой Шарлотта. — Мистер Игер терпеть не может Элеонор. И она это знает. Суть в том, что для него она слишком… необычна, нетрадиционна.

Они стояли в пресс-комнате Британского банка. Люси с отсутствующим видом перелистывала «Панч» и «Графику», пытаясь если не найти ответ, то хотя бы сформулировать вопрос, который бился в ее сознании. Хорошо знакомый мир рухнул, и на его обломках возникла Флоренция, волшебный город, где люди обдумывали и совершали невероятные вещи. Неужели здесь все это из разряда обыденного: убийство, обвинение в убийстве, непримиримые схватки между мужчинами и женщинами? А что еще таит в себе красота этого города? Силы, способные пробудить страсти — дурные или добрые — и мгновенно привести их к удовлетворению?

Счастлива Шарлотта: беспокоясь о вещах, которые не имеют никакого значения, она не ведает вещей действительно важных. Она может произнести с непередаваемой деликатностью: «Но это же нас бог знает куда заведет!» — и одновременно потерять из виду цель по мере приближения к ней. Вот сейчас она скорчилась в уголке, пытаясь извлечь аккредитивное письмо из холщовой сумки, которую в целях безопасности носит на груди — ей сказали, что это самый надежный способ хранения денег в Италии и доставать эту сумку и раскрывать можно только в стенах Британского банка. Шарлотта нащупывает аккредитив и бормочет:

— То ли мистер Биб забыл сообщить мистеру Игеру, то ли, наоборот, мистер Игер забыл, когда говорил нам; или же они оба решили не брать Элеонор — что вряд ли, — в любом случае нам надо быть начеку. Кого они действительно хотели пригласить, так это тебя; я им нужна для отвода глаз. Ты поедешь с двумя джентльменами, мы же с Элеонор будем следовать за вами. Нам хватит экипажа с одной лошадью. Боже! Как все непросто!

— Это точно, — отозвалась Люси с серьезностью, в которой сквозило сочувствие.

— Что ты по этому поводу думаешь? — спросила мисс Бартлетт, раскрасневшаяся в борьбе с пуговицами, которые она одну за другой застегивала.

— Я не знаю, что я думаю, и не знаю, чего хочу.

— О Люси, дорогая! Неужели Флоренция тебе надоела? Скажи только слово, и я завтра же увезу тебя, куда ты только захочешь, — хоть на край света!

— Спасибо, Шарлотта, — сказала Люси, размышляя над предложением кузины.

Для нее на конторке были письма: одно от брата, полное спортивных новостей и сведений из биологии, второе от матери — милое, какими только и могут быть материнские письма. Люси читала про крокусы, которые были куплены как желтые, а выросли красно-коричневыми, про новую горничную, которая поливала папоротники в саду лимонадным экстрактом, про дешевые коттеджи, которые скоро погубят Саммер-стрит, о чем страшно сокрушается сэр Гарри Отуэй. Люси вспомнила свободу и радости домашней жизни — там ей разрешалось все, и там же ровным счетом ничего с ней не случалось. Дорога, ведущая через сосновый лес, сверкающая чистотой гостиная, вид на Суссекскую пустошь — все предстало перед ней ясно и отчетливо, хотя и с некоторым налетом сентиментальности, — как картины в галерее, куда после пережитых жизненных бурь возвращается путешественник.

— Какие новости? — спросила мисс Бартлетт.

— Миссис Виз с сыном уехали в Рим, — сказала Люси, делясь с Шарлоттой новостью, которая интересовала ее саму менее всего. — Ты знакома с Визами?

— Совсем недавно познакомилась, — ответила мисс Бартлетт и, бросив взгляд на площадь, невпопад заявила:

— Эта чудесная площадь Синьории никогда не надоедает!

— Они очень милые люди, эти Визы. — Люси вернула разговор в прежнее русло. — Такие умные. Именно такими и должны быть умные люди. А ты не хочешь в Рим?

— Конечно, хочу! Еще как!

Площадь Синьории слишком плотно убрана в камень, чтобы быть по-настоящему красивой. На ней не растет трава, не растут цветы; нет здесь сверкающих мраморных стен или навевающих покой дорожек из красного кирпича. По какому-то странному капризу — если не по воле гения этих мест — статуи, которые смягчают суровость площади, говорят не о наивном неведении детства и не о юношеском смятении чувств, но о сознательных победах могучей зрелости. Персей и Юдифь, Геркулес и Туснельда — все они либо что-то совершили, либо выстрадали; и хотя они наслаждаются бессмертием, бессмертие пришло к ним после житейских бурь, но не до таковых. Не только в уединении лесов и холмов, но и здесь, в городе, герой может встретить свою богиню, а героиня — своего бога.

— Шарлотта! — неожиданно воскликнула Люси. — У меня идея! А что, если мы завтра сбежим в Рим, и прямо в отель, где остановились Визы? Я поняла, чего я хочу. Я устала от Флоренции. Ты же сказала, что увезешь меня хоть на край света! Увези, прошу тебя!

Мисс Бартлетт в унисон ответила:

— Вот проказница! А что же тогда с нашей поездкой на холмы?

И, смеясь над абсолютно немыслимым предложением Люси, они пошли, провожаемые взглядами сурово-прекрасных зданий великой площади.