Братья Карамазовы - Федор Достоевский

Первое из этих дел было в доме госпожи Хохлаковой, и онпоспешил туда, чтобы покончить там поскорее и не опоздать к Мите. ГоспожаХохлакова уже три недели как прихварывала: у ней отчего-то вспухла нога, и онахоть не лежала в постели, но все равно, днем, в привлекательном, но пристойномдезабилье полулежала у себя в будуаре на кушетке. Алеша как-то раз заметил просебя с невинною усмешкой, что госпожа Хохлакова, несмотря на болезнь свою,стала почти щеголять: явились какие-то наколочки, бантики, распашоночки, и онсмекал, почему это так, хотя и гнал эти мысли как праздные. В последние двамесяца госпожу Хохлакову стал посещать, между прочими ее гостями, молодойчеловек Перхотин. Алеша не заходил уже дня четыре и, войдя в дом, поспешил былопрямо пройти к Лизе, ибо у ней и было его дело, так как Лиза еще вчера прислалак нему девушку с настоятельною просьбой немедленно к ней прийти «по оченьважному обстоятельству», что, по некоторым причинам, заинтересовало Алешу. Нопока девушка ходила к Лизе докладывать, госпожа Хохлакова уже узнала от кого-тоо его прибытии и немедленно прислала попросить его к себе «на одну толькоминутку». Алеша рассудил, что лучше уж удовлетворить сперва просьбу мамаши, ибота будет поминутно посылать к Лизе, пока он будет у той сидеть. ГоспожаХохлакова лежала на кушетке, как-то особенно празднично одетая и видимо вчрезвычайном нервическом возбуждении. Алешу встретила криками восторга.

– Века, века, целые века не видала вас! Целую неделю,помилуйте, ах, впрочем вы были всего четыре дня назад, в среду. Вы к Lise, яуверена, что вы хотели пройти к ней прямо на цыпочках, чтоб я не слыхала.Милый, милый Алексей Федорович, если б вы знали, как она меня беспокоит! Но этопотом. Это хоть и самое главное, но это потом. Милый Алексей Федорович, я вамдоверяю мою Лизу вполне. После смерти старца Зосимы – упокой Господи его душу!(Она перекрестилась.), – после него я смотрю на вас как на схимника, хотя вы ипремило носите ваш новый костюм. Где это вы достали здесь такого портного? Нонет, нет, это не главное, это потом. Простите, что я вас называю иногда Алешей,я старуха, мне все позволено, – кокетливо улыбнулась она, – но это тоже потом.Главное, мне бы не забыть про главное. Пожалуйста, напомните мне сами, чуть язаговорюсь, а вы скажите: «А главное?» Ах, почему я знаю, что теперь главное! Стех пор как Lise взяла у вас назад свое обещание, – свое детское обещание,Алексей Федорович, – выйти за вас замуж, то вы, конечно, поняли, что все этобыла лишь детская игривая фантазия больной девочки, долго просидевшей вкреслах, – слава Богу, она теперь уже ходит. Этот новый доктор, которого Катявыписала из Москвы для этого несчастного вашего брата, которого завтра… Ну чтооб завтрашнем! Я умираю от одной мысли об завтрашнем! Главное же, отлюбопытства… Одним словом, этот доктор вчера был у нас и видел Lise… Я емупятьдесят рублей за визит заплатила. Но это все не то, опять не то… Видите, яуж совсем теперь сбилась. Я тороплюсь. Почему я тороплюсь? Я не знаю. Я ужасноперестаю теперь знать. Для меня все смешалось в какой-то комок. Я боюсь, что вывозьмете и выпрыгнете от меня от скуки, и я вас только и видела. Ах, Боже мой!Что же мы сидим, и во-первых – кофе, Юлия, Глафира, кофе!

Алеша поспешно поблагодарил и объявил, что он сейчас толькопил кофе.

– У кого?

– У Аграфены Александровны.

– Это… это у этой женщины! Ах, это она всех погубила, авпрочем, я не знаю, говорят, она стала святая, хотя и поздно. Лучше бы прежде,когда надо было, а теперь что ж, какая же польза? Молчите, молчите, АлексейФедорович, потому что я столько хочу сказать, что, кажется, так ничего и нескажу. Этот ужасный процесс… я непременно поеду, я готовлюсь, меня внесут вкреслах, и притом я могу сидеть, со мной будут люди, и вы знаете ведь, я всвидетелях. Как я буду говорить, как я буду говорить! Я не знаю, что я будуговорить. Надо ведь присягу принять, ведь так, так?