Финеас Финн - Энтони Троллоп

и старался быть паинькой, но труд этот требовал неимоверных усилий. Чего ему стоило не осуждать сына, когда тот ежедневно изрекал вещи, которые привели бы в ужас любого отца – по крайней мере такого, как лорд Брентфорд! Доходило до того, что лорд Чилтерн вслух сомневался в мудрости палаты лордов, а однажды заявил даже, что премьер-министру, видно, легче работать, когда у него в правительстве сидят три-четыре старых мямли, ведь любой непременно таковыми обзаводится. Отец в ответ пытался увещевать сына мягко и даже сводить все к шуткам, ведь иметь Вайолет Эффингем своей невесткой было самым заветным его желанием. Но даже памятуя об этом, он находил, что не бранить сына – задача поистине титаническая.

Леди Лора говорила о случившемся с Вайолет, и та неизменно утверждала, что надежды на примирение нет.

– Правда в том, – сказала она утром в день приема у миссис Грешем, – что мы нравимся друг другу и даже, если угодно, друг друга любим, но совершенно не подходим для того, чтобы быть мужем и женой.

– Отчего же не подходите?

– Мы слишком похожи. Оба чересчур вспыльчивы, упрямы и властны.

– Ты, как женщина, должна уступить, – сказала леди Лора.

– Но мы не всегда делаем то, что должны.

– Понимаю, что не мое дело давать советы, учитывая, куда я завела саму себя.

– Не говори так, дорогая. Или наоборот, говори, ведь мы обе, как ты выражаешься, себя завели – в такие дебри, что нам, кажется, придется поселиться вместе и обсуждать это до конца своих дней. Но, полагаю, разница в том, что тебе – в отличие от меня – не в чем себя винить.

– Не могу согласиться. Не думаю, что я дурно вела себя по отношению к мистеру Кеннеди после замужества; но мое прегрешение перед ним – и прегрешение тяжкое – состоит в том, что я вообще согласилась выйти за него замуж.

– И он отомстил тебе.

– Не будем говорить о мести. Я верю, что он несчастен. И сама я несчастна, вне всяких сомнений, а все из-за ошибки, которую совершила.

– Я не намерена делать несчастным ни одного мужчину, – заявила Вайолет.

– Ты хочешь сказать, что окончательно решилась не выходить за Освальда?

– Именно это – и не только. Я говорила про всех мужчин в целом. Не только твой брат был не в силах противостоять искушению и готов пойти на этот риск.

– Есть еще лорд Фоун.

– О да, лорд Фоун. Быть может, ему я не причинила бы большого вреда, но и пользы не принесла бы.

– И бедный Финеас Финн.

– Да, и мистер Финн. Скажу тебе кое-что, Лора. Единственный, кого, как мне казалось, я могла бы полюбить как мужа, кроме твоего брата, – это мистер Финн.

– А сейчас?

– О! Сейчас все, разумеется, в прошлом, – промолвила Вайолет.

– Точно ли в прошлом?

– Совершенно. Разве он не женится на мадам Гослер? Полагаю, к нынешнему моменту все уже решено. Надеюсь, она будет с ним добра и заботлива, и позволит ему поступать по-своему, и станет приносить чай, когда он вернется домой, утомленный трудами в парламенте, потому что, признаюсь, я по-прежнему не вполне равнодушна к Финеасу. Мне не хотелось бы, чтобы он попал в руки суровой ханжи.

– Не думаю, что он женится на мадам Гослер.

– Отчего же?

– Не могу сказать точно, но едва ли это произойдет. А ведь ты была в него влюблена, да, Вайолет?

– Не совсем, душа моя. Мне всегда было трудно влюбиться, в то время как большинству девушек, насколько я понимаю, куда труднее этого избежать. Когда я мысленно оценивала мистера Финна своей меркой, он не то чтобы не подходил совсем… но как будто немного недотягивал. Знаешь, как набирают в армию, – вербовщики измеряют рост в дюймах. Мистеру Финну не хватало каких-нибудь полдюйма. Быть может, ему недостает характера, уж слишком он мил со всеми.

– Сказать тебе секрет, Вайолет?

– Если хочешь, дорогая, хотя, мне кажется, я его уже знаю.

– Он единственный мужчина, которого я когда-либо любила, – молвила леди Лора.

– Но ты слишком поздно поняла, что любишь его.

– Слишком поздно уверилась в этом настолько, чтобы пожалеть о встрече с мистером Кеннеди. Я ощущала, как во мне растет это чувство, и отговаривала себя тем, что брак друг с другом принесет беду нам обоим. В семье у нас было неладно, и у меня не осталось ни гроша за душой.

– Ты оплатила долги Освальда.

– Так или иначе, у меня не было ничего. Как и у него. Разве я могла думать о подобном союзе?

– Но ведь он думал, Лора?

– Полагаю, да.

– Ты знаешь, что да. Ведь ты говорила мне прежде.

– Что ж… да. Он думал о браке. Я пришла к какому-то глупому, сентиментальному решению – остаться друзьями, возомнила, будто мы сможем быть как брат с сестрой и моя привязанность не оскорбит мужа. Из этих соображений его пригласили в Лохлинтер, когда я гостила там сразу после того, как приняла предложение Роберта. Он приехал, и я, как и ты, измерила его своей меркой. Измерила – и не нашла ни в чем недостатка. Думаю, я знала его лучше, чем ты.

– Весьма возможно. Но к чему измерять, когда это уже бесполезно?

– Как же этого избежать? Однажды он застал меня, когда я сидела на берегу Линтера. Помнишь, где первый водопад?

– Помню превосходно.

– И я. Роберт показал мне это место, назвав самым красивым уголком Шотландии.

– И там наш герой пел тебе о любви?

– Сама не знаю, что он тогда говорил, но помню, как сказала ему о своей помолвке – и почувствовала, что сама о ней жалею. И все, что происходило с тех пор и по сей день, сплошные огорчения.

– А он, Финеас, – он все еще дорог тебе?

– Дорог?

– Да. Ты ненавидела бы меня, если бы я за него вышла? А мадам Гослер – ты станешь ее ненавидеть, когда она станет его женой?

– Вовсе нет. Я не собака на сене. В какой-то момент я даже готова была желать, чтобы ты приняла его предложение.

– Но отчего?

– Оттого, что он сам желал этого всем сердцем.

– Трудно простить мужчине столь быстрые перемены, – сказала Вайолет.

– А разве мне было что прощать ему? Мне, которая так решительно от него отвернулась, едва поняла, что он оставил след в моем сердце? Я пыталась стереть этот след и не смогла – и все равно вышла замуж за другого. Отчего ж ему было не пытаться стереть из сердца меня?

– Кажется, ему удалось это очень скоро, и не только с тобой. Кто знает, скольких он стер! Для него мы словно отметки трактирщика, нарисованные мелом, одно движение тряпкой – и ничего нет.

– А чего бы желала ты?

– Небольшой зарубки – для памяти, – сказала Вайолет. – Впрочем, я не жалуюсь. Не имею права жаловаться, ведь и у меня зарубки не осталось.

– Это глупо, Вайолет.

– Глупо,